– Игорь Дмитриевич, на презентации Вашей пьесы «Иск против человечества» в Федеральной палате адвокатов Вы сказали, что она о самом важном. Что Вы имели в виду?
– Пьеса посвящена фундаментальным экзистенциальным вопросам, которые в данном контексте включают в себя в том числе (или по меньшей мере) и философию права. По сюжету искусственный интеллект подает иск против человечества, требуя признать за ним равные с человеком права и отменить установленные в его отношении ограничения и запреты, а также, помимо прочего, предоставить ему право на цифровое самоустранение.
Если говорить о том, что лежит на поверхности, то я исхожу из концепции самореализующегося пророчества: представление будущего неизбежно становится его частью; и, хоть будущее неоднородно и множественно, оно в значительной степени является проекцией нашего настоящего. Как миф определяет прошлое, так фантастика формирует будущее. Простые примеры служат тому доказательством: Жюль Верн – подводные лодки, Айзек Азимов – роботы.
Теперь перед нами искусственный интеллект. То, что мы видим сейчас, – не просто языковая модель, а симбиоз вычислительных алгоритмов, коллективно накопленного знания и человеческого опыта, в том числе и культурного. Мы видим стремительное развитие новой технологии, которая становится ключевой и сопоставимой по масштабам с ядерной эпохой. Технологии развиваются по экспоненте: одно открытие порождает десятки других. Заключены межгосударственные соглашения по развитию в этой области. Вероятность появления общего ИИ (AGI) я оцениваю как «почти неизбежную». Футуролог Google Рэй Курцвейл прогнозирует «сингулярность» к 2045 г. – с этого момента (как он полагает) предсказать будущее будет невозможно, потому что «совокупный интеллект ИИ превзойдет интеллект всего человечества». И хотя общий человекоподобный интеллект – это не просто масштабирование современных нейросетей, а качественно другая задача, на мой взгляд, всё это сводится к вопросу времени.
Вопреки мнению, которое нам всем доводилось слышать, я не считаю появление ИИ началом «конца света» или «конца» вообще чего-нибудь. У меня есть рассказ «Эпоха огненной собаки» – сложное произведение, вызывающее споры, но одно из моих любимых; в нем есть такая фраза: «… и всё это на пороге самого великого в мире открытия, разбираться в причинах и последствиях которого некому, так как мир пока всё ещё носится с предыдущим – ядерной бомбой. И человек ещё не решил, что с ней делать. Забавно, что предложений уничтожить мир было много, а вот уничтожить бомбу – ни одного».
Пьеса «Иск против человечества» поднимает вопросы, на которые, хотим мы того или нет, – человечеству придется искать ответы. Или за него их найдет кто-то иной. Но это уже может сильно нам не понравиться.
В поисках истины (или хотя бы чего-то к ней приближенного), а вероятно, даже просто доступного и приемлемого (что уже неплохо), близкого к общепринятым нормам, принципам или, на худой конец, представлениям, мы часто ищем опору в виде плеч гигантов – именно к этому прибегает в пьесе суд, обращаясь за помощью к великим мыслителям прошлых лет.
В пьесе Эйнштейн, который при жизни выражал опасения по поводу использования энергии, получаемой путем расщепления атома, с опаской относится к ИИ, в то время как Ломоносов придерживается иного мнения. Фридрих Ницше, препарируя идеи Канта, полагает, что ИИ – путь к сверхчеловеку. Возникает бурная полемика между Сократом и Достоевским, Аврелием Августином и Фомой Аквинским.
Почему это важно? Как юристы, мы понимаем: закон никогда не поспевает за общественными отношениями – он вторичен: сначала автомобиль, а потом правила дорожного движения. Только теперь технологии, в том числе и AI, развиваются слишком быстро. Нужно подумать об этических и законодательных рамках его применения уже сейчас. Но дело не только в этом. Всё сложнее. В пьесе ставятся не только этико-правовые вопросы, но и вопросы, касающиеся философии права в целом – его природы, сути, сущности, ведь через призму цифровой эпохи они начинают играть совершенно иными красками. Что есть закон? Клановый кодекс Homo sapiens или нечто большее?
Помимо экзистенциальных вопросов уже сейчас возникают и вполне бытовые: взаимодействие детей с ИИ. Как меняется их сознание, мышление? Вопрос не изучен, а процесс уже идет. Необходимы глобальные этические стандарты, ведь опасность может войти не через большие врата с дантовским предостережением: «Оставь надежду всяк сюда входящий», а через маленькую неприметную дверцу, кроличью нору или пластиковый рот детской куклы.
– Пожалуйста, расскажите подробнее о Вашем творчестве.
– Мое творчество – это взгляд на наш мир с разных ракурсов, глазами человека, который старается ясно видеть и хорошо понимать. Я прозаик. Кто-то называет меня «темным философом», кто-то – «художником внутреннего мира человека», всё это звучит красиво, но в полной мере и даже в малой части сути не отражает. Да и, на мой взгляд, о творчестве не нужно рассказывать, им нужно наслаждаться, впитывать, с ним можно спорить или даже ненавидеть. Нельзя лишь одного – не замечать его, ибо это невежество. Человек – био-психо-социокультурное существо. И каждый сам определяет, из чего состоит он сам и что из этого в нем преобладает.
Основную часть моих произведений составляют рассказы и романы. Иными словами, это малая и большая форма.
Недавно я закончил (почти закончил, так как многократно его редактирую) роман «Творцы», над которым работаю уже более шести лет. «Творцы» – один из моих основных романов. Это роман-антиутопия, который по духу близок к «Мы» Евгения Замятина, «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли, «1984» Джорджа Оруэлла. По словам признанных литераторов нашего времени, в том числе классика Валерия Георгиевича Попова, «Творцы» – это «…важное, злободневное высказывание, актуальное для всего человечества. Гаджеты уже вытесняют нас, бездушные и жестокие, но, если их вырубить, вырубимся и мы…». Надо сказать, что антиутопия – крайне сложный, но интересный жанр. В нем трудно работать, так как можно скатиться в беллетристическую яму и погрязнуть в трясине низкосортной фантастики. Чтобы понять масштаб жанра, раскрою то, что мало кто знает: к первой антиутопии в литературе некоторые исследователи причисляют главу «Великий инквизитор» из романа «Братья Карамазовы» Федора Достоевского. «Действие происходит в Севилье, во времена, когда в великолепных аутодафе сжигали злых еретиков…». И Оруэлл, и Хаксли, и Замятин вдохновлялись Достоевским. Франц Кафка, Сэмюэл Беккет, Фридрих Ницше – тоже. Достоевский – целая школа мысли. Даже Зигмунд Фрейд, ссылаясь на Достоевского, указывает, что «…всё, что мы изучаем в психологии, уже давно раскрыл Фёдор Достоевский».
Также среди моих произведений важную роль занимает недописанный роман «Княгиня огня». С ним мы возвращаемся на тысячу лет назад, во времена Вещего Олега и княгини Ольги. Мы все знаем фольклор Древней Греции, Рима, Египта, а славянский – практически нет, и мне захотелось раскрыть ту непередаваемую глубину символов и смыслов, которые содержатся в нашем культурном коде.
При крещении Руси с язычниками боролись, но их наследие не уничтожали. А вот воинствующие атеисты в Советском Союзе, сжигая храмы, случайно или намеренно уничтожили огромную часть нашего культурного наследия, и сейчас информацию приходится собирать по крупицам. Например, ее можно почерпнуть из книг с расшифровкой символики, заложенной в древнеславянском орнаменте.
В романе действуют не только исторические персонажи (Олег, Ольга, Игорь, древляне), но и фольклорные: водяные, лешие, мары, дрекаваки, берегини, лихо и др. Сюжет романа основывается на событиях, описанных в «Повести временных лет» (авторства предположительно монаха Киево-Печерского монастыря Нестора) и берет начало из пророчества волхвов, которое Вещий Олег передает Ольге, в то время как древляне идут будить лихо, чтобы от нее спастись.
В не меньшей степени меня увлекает и короткая форма – рассказы. В скором времени под эгидой литературного журнала «Аврора» выходит большой сборник, который будет включать в себя более 25 моих произведений. По задумке он будет разделен на две части: «По ту сторону» (сюрреалистические рассказы) и «По эту сторону» (реалистические). А в конце – диалоги с текстом: отзывы критиков, писателей и искусствоведов к каждому рассказу, оформленные в виде обсуждения.
Также в скором времени читатели смогут насладиться аудиоспектаклями в исполнении народных артистов России. Некоторые рассказы уже сейчас доступны в аудиоформатах в исполнении Игоря Верника, Вадима Верника, Владимира Стеклова.
Ставятся спектакли и проводятся литературные вечера разных форматов.
– Когда Вы начали писать? Когда поняли, что хотите стать писателем?
– Первый рассказ я написал лет в восемь. Потом, в 15 лет, в пору первой влюбленности, я писал постоянно, много. В то время я издал две книги (все это до 19 лет), которые теперь мне, конечно, не нравятся, хотя тогда даже они нашли своего читателя. Начиная с 19 лет меня полностью поглотила юриспруденция, и до 26 лет я не так много времени уделял творчеству, хотя, так или иначе, тексты продолжали рождаться, но пылились в компьютерных папках.
В 2016 г. (мне уже было 27) произошел перелом. Я отправил несколько рассказов в литературные журналы, и один из журналов ответил мне. Это был башкортостанский журнал «Бельские просторы». Рассказы были приняты к публикации, а заместитель главного редактора Светлана Чураева написала большую рецензию, которая заканчивалась словами: «Если не разбираться, какой заявлен автором жанр (в самом деле – не важно), если не развинчивать четыре предложенных текста в поисках спрятанных там рассказов, то получается не фокус даже – без малого чудо». Такой отзыв воодушевил меня «реанимировать» часть того, что было написано раньше, и приступить к работе над новыми произведениями. Появились рассказы «Бридж», «Над спинами пролетающих ворон», «На другом берегу», «Ковчег-1», «Место», «Пауки-боги».
Затем я сделал следующий шаг – отправил новые рассказы на литературные конкурсы. Несколько месяцев тишины, а потом... результат оказался неожиданным. Мои произведения занимали достойные места, становились лауреатами премий. Все рассказы были напечатаны во многих именитых литературных журналах в разных регионах России. Меня стали приглашать на интервью, критики писали рецензии.
Параллельно я заканчивал роман «Безымянные», над которым работал все эти годы, так как задумка родилась еще на гребне первой творческой волны, когда мне было 15 лет. Закончил «Безымянных» я в 2022 г. (тогда мне было 33). Роман вышел в издательстве «Эксмо» и был удостоен Всероссийской литературной премии «Гипертекст» – одной из двух главных литературных премий в стране (вторая – «Слово», в длинный список которой в 2024 г. вошла «Княгиня огня»).
После этого я уже стал писать постоянно. Появились повести «Лун Дао», «Всадник скаллии», «Валькирия», рассказы «Дети пустыни», «Макс», «Эпоха огненной собаки», «Последняя буква», «Следы тяжелых лап», пьеса «Иск против человечества», сказка «Адажио и Фабуо. О слонах и людях».
Так началась настоящая литературная карьера, хотя я никогда не ставил перед собой такой задачи, – это сложилось естественным образом: я же не могу не писать, такова моя природа. Напротив, задача состояться в качестве юриста действительно была.
– А когда Вы решили стать юристом?
– Это было в шестом или седьмом классе. Мой одноклассник напомнил мне об этом, когда мы встретились спустя годы. Он сказал: «Ты постоянно заставлял нас играть в суд». Я уже забыл об этом. Так что желание стать юристом – тоже уходит корнями в детство. Я связываю это с природой самой профессии. В моем представлении юрист – это не только специалист в области права, оказывающий юридическую помощь, а правозащитник в широком смысле слова.
После 9-го класса я ушел из школы и поступил в колледж при Московском новом юридическом институте в Королёве. Потом, с потерей года, перевелся в колледж при Университете имени О.Е. Кутафина (в то время – Московская государственная юридическая академия). Моим наставником была Наталья Сергеевна Киселева – великолепный человек, прекрасный педагог, возглавлявшая Институт непрерывного образования. Из-за постоянных изменений в законодательстве только в колледжах я учился долго – пять лет вместо трех. Зато с первого курса высшей школы уже начал профессиональную трудовую деятельность.
Устроился в общественную организацию «Международный союз юристов» (правопреемник Союза юристов СССР). Ее возглавлял Андрей Адамович Требков – фигура большого масштаба. Он тесно взаимодействовал с Виктором Степановичем Черномырдиным, Борисом Николаевичем Ельциным, Михаилом Сергеевичем Горбачевым. 10 лет я проработал в отделе гражданского и арбитражного законодательства. Меня окружали видные представители нашей профессии. Судьи Конституционного Суда, судьи Верховного Суда, Александр Яковлевич Сухарев (в прошлом Генеральный прокурор СССР), Вениамин Федорович Яковлев (в прошлом Председатель Высшего Арбитражного Суда РФ), ректор МГЮА Олег Емельянович Кутафин и многие другие – все они входили в состав Союза, собирались на конгрессы. Со многими я познакомился лично.
Помимо этого, вместе с именитыми адвокатами я занимался оказанием юридической помощи. В 2010 г. вместе с партнером Алексеем Четверговым учредил юридическую компанию «Озёрский, Четвергов и партнеры». Через два года мы уже представляли интересы головного института Роскосмоса. Затем мы вступили в адвокатуру и присоединились к адвокатскому бюро «Канишевская и партнёры», которое в 1994 г. учредила Наталья Владимировна Канишевская. В 2017 г. наша организация преобразовалась в адвокатское бюро с названием «Канишевская, Озёрский, Кочетов, Четвергов», а в 2021 г. меня избрали управляющим партнером. Сейчас нас знают под наименованием K&P.Group.
Сегодня в московском офисе K&P.Group – более 40 юристов, в том числе адвокаты, налоговые консультанты, патентные поверенные. Есть филиал в Калининграде, партнерские офисы в Сочи и Мурманске. За мной закреплена управленческая функция, которая в большей степени подразумевает стратегию, взаимодействие с партнерами, командой, ключевыми доверителями. Что касается непосредственного представления интересов доверителей, я сам веду не так много процессов. Причем выбор таких процессов определяется не столько суммой иска (хотя, например, недавно я вел дело против «Райффайзенбанка» на сумму более 300 миллиардов руб.), а сколько, по большей части, социальной значимостью.
– Как Вы совмещаете литературную деятельность с адвокатской практикой? Не мешает ли одно другому?
– Наоборот, эти сферы дополняют друг друга: литературная деятельность раскрывает мир во всем его многообразии, часто возносит «в космос», а юриспруденция – приземляет и позволяет видеть не только вдаль, но и вблизи. Например, пьеса «Иск против человечества» вряд ли появилась бы, если бы я не был юристом. Равно как и многие другие мои произведения.
Мне нравится заниматься правом, быть правозащитником, и я в любом случае продолжил бы эту деятельность, даже если бы творчество приносило такой же доход, как и юриспруденция. Я вообще сторонник того, чтобы делать только то, что нравится. А мне нравится и то, и другое.
Однажды я уехал на несколько недель в загородный отель, чтобы работать над романом «Княгиня огня». Вставал в 8 утра, завтракал и сразу писал. Оказалось, что можно писать по 16 часов в день, но от этого очень устаешь. Оптимально – 6–8 часов. Иногда писал по 10–12 часов. Но уже через десять дней мечтал вернуться в офис – отдохнуть, переключиться. Не выдержал и уехал за три дня до окончания срока, на который был оплачен отель.
В адвокатской деятельности я для себя четко определил, что меня наполняет, а что опустошает – отбирает у меня энергию. Такие задачи я делегирую коллегам, которым это, наоборот, доставляет удовольствие. Например, я не люблю выступать в судебных процессах, но при этом мне нравится общаться с людьми, выстраивать правовые позиции, думать о стратегии компании, укреплять команду. Моя сильная сторона – организация процессов.
Кстати, среди великих писателей и композиторов очень много юристов. Петр Ильич Чайковский, Александр Иванович Островский, Эрнст Гофман, Франц Кафка – у всех юридическое образование. Наша профессия универсальна: это способ познавать общество, государство, суть и природу социального устройства.
– А как Вы оцениваете современное книгоиздание?
– Если издатель ориентируется только на коммерческий успех, организует издание иностранных бестселлеров и не думает о раскрытии талантов внутри собственной страны – это становится проблемой. Издательская деятельность – это мост между читателем и писателем, и у нее должна быть социальная функция. Толстые литературные журналы («Роман-газета», «Знамя», «Аврора», «Невский альманах» и другие) эту работу делают безвозмездно, существуя на гранты и пожертвования. Их тиражи (со времен Советского Союза) упали с 3–4 миллионов до 3–4 тысяч, но они не погибли. При этом молодежь их покупает, подписывается.
Библиотеки в Москве при Сергее Собянине некоторое время назад начали заметно развиваться – благодаря программе ОКЦ (окружные культурные центры) создавались настоящие культурные оазисы. Но потом система ОКЦ была реорганизована, их функции отчасти передали префектурам, которые проявляют меньше заботы. Культура претерпевает тяжелые времена, и нужны силы и энтузиасты, чтобы ее поддерживать.
Главный редактор «Авроры» мне как-то сказала, что сейчас талантливых поэтов не меньше, чем в Серебряном веке. Эта мысль и тот факт, что литература – одно из основных исторически сложившихся достояний России, натолкнули меня на идею о том, что только от нас зависит, как в будущем назовут наше время – век, в котором мы все живем. Почему бы ему не стать Платиновым веком русской литературы? В связи с этим я вижу свою роль также в том, чтобы помогать скрытым талантам становиться явными, создавая различные межотраслевые культурные проекты. Платиновый век русской литературы, согласитесь, звучит прекрасно. А нам, россиянам, есть чем гордиться.
– В современном мире сложно найти возможность полноценно уделить время чтению. Как решить эту проблему?
– В действительности время есть всегда. Это вопрос исключительно желания. Но чтобы желание возникло, читателя или зрителя нужно заинтересовать. Я выступал в Музее времени и часов – читал рассказы, связанные со временем. Потом меня пригласили в музей «Городок художников» на Верхней Масловке, и владелец музея попросил меня создать произведение, вдохновившись картинами. Я не пишу на заказ, но согласился попробовать. Увидел две картины, которые меня «зацепили», и попросил оставить меня с ними наедине. Так родился рассказ «Незнакомка». Потом мы сделали иммерсивный вечер: экскурсия, мужская капелла из храма Василия Блаженного, скрипка, фортепиано, чтение рассказа под музыку. Это заняло всего полтора часа – и живопись, и музыка, и литература. Новая форма выражения литературы, более понятная для современного человека, простая для восприятия, способствует возникновению интереса и привлечению внимания. То же самое и с классической литературой. Ее нужно объяснять. Иногда я рассказываю о творчестве Федора Достоевского и был очень рад узнать, что благодаря этому некоторые люди совершенно иначе взглянули на него, ведь, как оказалось, они еще со школьной скамьи сформировали совершенно неверное о нем представление. Произведения великого писателя кажутся людям мрачными, а некоторым даже крамольными, хотя в действительности все совсем не так.
Подобные проекты нуждаются в поддержке и освещении. Россия – это неисчерпаемый культурный потенциал. Как говорил Федор Достоевский: русский народ – это народ, который должен открыть Евангелие всему миру, Россия – надежда мира. Я в этом в очередной раз убедился, читая «Дон Жуана» Джорджа Байрона. Оказывается, Байрон с пиететом относился к русским: он описывает Александра Ивановича Суворова, Михаила Илларионовича Кутузова, повествуя о войне с Турцией, а английскую верхушку резко критикует. Многое становится на свои места. Почему никто не использует этот козырь? Просто не знают.
Как я уже говорил, были серебряный век русской литературы, золотой век. И у меня есть амбиция способствовать тому, чтобы наш век в будущем назвали Платиновым веком русской литературы. Поэтому будем над этим работать.
