Как ранее писала «АГ», в отношении нашего подзащитного – адвоката АБ Новосибирской области «Ковалева, Бузюргин и партнеры» Владимира Бузюргина – мировым судьей вынесен обвинительный приговор по ст. 310 УК РФ (разглашение данных предварительного расследования).
30 января сторона защиты, выступая в прениях, подчеркивала отсутствие события преступления в данном случае, поскольку нет такого закона, который распространял бы временное ограничение, пределом которого является стадия уголовного судопроизводства (предварительное следствие), на последующий период рассмотрения уголовного дела судом до вступления в силу судебного решения.
Отмечу, что довод гособвинителя о пределах, на которые распространяется подписка, не основан ни на предъявленном В.С. Бузюргину обвинении, в котором подобное утверждение отсутствует, ни на законе, о чем сторона защиты неустанно повторяла на протяжении всего судебного разбирательства.
Однако, несмотря на абсурдность предъявляемых уголовно-правовых претензий и очевидную ошибку, совершаемую стороной обвинения, вынесенным приговором, практически дословно повторяющим позицию обвинения, Владимир Бузюргин был признан виновным.
В настоящее время приговор обжалуется защитой в апелляционном порядке.
Далее представлен полный текст моей речи в прениях.
«Обвинительное заключение начинается со слов: “Бузюргин, предупрежденный в установленном законом порядке о недопустимости разглашения данных предварительного расследования, без согласия следователя разгласил их при следующих обстоятельствах”.
Далее автор обвинительного заключения излагает те самые обстоятельства, которые, по его мнению, свидетельствуют о совершении Бузюргиным преступления, предусмотренного ст. 310 УК РФ.
Однако если бы этот текст предъявленного обвинения описывал происходящие события именно в той последовательности и очередности, которые имели место в действительности, если бы из обвинения было понятно, что события эти происходили в момент, когда расследование уголовного дела было закончено и все доказательства исследованы судом в открытом судебном заседании, то я думаю, судьба этого уголовного дела разрешилась бы намного раньше, без шанса на судебную перспективу.
Описывая обстоятельства произошедшего, следователь, на мой взгляд, намеренно исказил их, исключив существенный момент, касающийся завершения стадии, когда инкриминируемый Бузюргину запрет имел силу и действовал, а значит – был способен повлечь последствия, которые сейчас разбираются.
Но завершение этого этапа, завершение расследования уголовного дела, завершение той процессуальной стадии, на охранение которой поставлен уголовный закон, очевидно и необходимо завершает и всяческую охрану его, и намеренное сокрытие этого факта в обвинении есть преступное злоупотребление правом.
Судом установлено, что предание гласности указанных в обвинении сведений из уголовного дела произошло в тот момент, когда дело было фактически рассмотрено, а все доказательства исследованы в условиях гласности, т.е. открыто.
Таким образом, процессуальная стадия, на которую распространяет свое действие запрет следователя, закончилась, а само дело выбыло из юрисдикции следственного органа.
Закон не предусматривает специальной процедуры окончания такого запрета; следовательно, он заканчивается соответствующей стадией.
Закон никак не регламентирует испрашивание такого разрешения у следователя, когда полномочия его в отношении уголовного дела прекращаются с направлением дела прокурору. Следовательно, с этого момента такого разрешения и не требуется.
Закон связывает уголовно-правовой запрет не с разглашением данных предварительного расследования самих по себе, а лишь с условием, когда отсутствует соответствующее разрешение следователя, что означает обязательность получения такого разрешения как фактора, образующего состав преступления.
При этом очевидно, что если разглашение такое произошло на стадии, когда следователь не властен ничего ни запретить, ни разрешить, защитнику, будучи ограниченному в этом процессуально, следовательно, и испрашивать у него разрешения, когда он (следователь) к делу никакого отношения не имеет, бессмысленно, а значит, и не нужно.
Для опровержения этого довода обвинение не представило ничего, кроме своих умозаключений, начиная со страницы 36 обвинительного заключения.
Так, в качестве контраргумента этому доводу защиты гособвинением выдвинут тезис о том, что позиция такая выбрана Бузюргиным, поскольку ему нечем больше возразить, и это является единственно возможной тактикой защиты.
Хочется спросить: а что еще нужно, чтобы понять, что отсутствует само событие преступления?
Не могло быть преступления, поскольку тот процессуальный период, когда такое преступление совершается, ограничен предварительным следствием, а действия, описанные в обвинении, указывают на действия Бузюргина за его (следствия) пределами.
Далее следствие указывает на размещение ст. 310 УК в главе “Преступления против правосудия”, считая это достаточным доказательством действия процессуального запрета на разглашение данных предварительного расследования и на последующий период, в связи с чем, как считает автор обвинительного заключения, действие указанной статьи распространяется в том числе на судебную стадию уголовного процесса.
Подобная правовая позиция, толкующая закон на свой манер, в угоду предъявленному обвинению, во-первых, является субъективной и не отражает истинной позиции по этому вопросу ни правоприменителя, ни законодателя, а во-вторых, расходится с общей теорией права, которую в предыдущем судебном заседании замечательно и очень доходчиво разъяснил доктор юридических наук, профессор А.И. Чучаев, на учебных пособиях которого получали и получают высшее юридическое образование по всей стране.
Здесь же отмечу, что расположение ст. 310 УК в главе “Преступления против правосудия” вовсе не свидетельствует о распространении запрета на стадию судебного разбирательства, поскольку в таком случае все судебные заседания проводились бы в закрытом режиме, а если в качестве основных принципов в законе указано на гласность и открытость уголовного процесса, то зачем и каким образом будет распространяться этот запрет на стадии, являющиеся открытыми и гласными по определению?
Я слышал о понятии “следственная тайна”, но никогда не встречал тайны судебной в условиях отрытого судебного разбирательства, а именно такое, открытое разбирательство проводилось по делу П.
Судебное разбирательство безальтернативно и логично является продолжением предварительного расследования, и именно в таком контексте разъясняются правовые нормы о соотношении понятий правосудия, предварительного расследования и судебного разбирательства в решениях Конституционного Суда РФ, на которые ссылается следователь (определения от 6 октября 2015 г. № 2444-О по жалобе гражданина Дворяка В.Г. на нарушение его конституционных прав положениями п. 3 ч. 2 ст. 38, ч. 3 ст. 53, ст. 161 УПК РФ и ст. 310 УК РФ, № 2443-О по жалобе граждан Динзе Д.В. и Сенцова О.Г. на нарушение их конституционных прав положениями п. 3 ч. 2 ст. 38, ч. 3 ст. 53 и ст. 161 УПК РФ, № 2414-О, а также Постановление Президиума Верховного Суда Республики Хакасия от 23 июня 2016 г. по делу № 44у-46/2016).
При этом ни одно из этих решений не содержит вывода о распространении запрета на разглашение данных за пределы предварительного расследования.
Вместе с тем решения Конституционного Суда, на которое ссылается защита, прямо указывают, что подобный запрет распространяется только на стадию предварительного расследования (Постановление от 18 февраля 2000 г. № 3-П, Определение от 6 июля 2000 г. № 191-О).
Довод обвинения о позиции Адвокатской палаты Новосибирской области, изложенной в “Методических рекомендациях адвокату при отобрании подписки ˂…˃”, якобы поддерживающей мнение о продолжении действия такой подписки, в том числе на судебной стадии уголовного судопроизводства, не соответствует действительности и опровергнут защитой.
Если к обвинению подходить с формальной точки зрения, то о запрете распространения данных из уголовного дела в виде фрагментов видеозаписи, являющейся даже не самостоятельным процессуальным объектом, а приложением к протоколу допроса подозреваемого П., Бузюргин вообще не предупреждался; следовательно, и не должен был испрашивать у следователя никакого разрешения.
Помимо прочего в действиях Бузюргина отсутствует субъективная сторона преступления – т.е. умысел, который должен быть прямым.
Все доказательства исследованы в отрытых судебных заседаниях: при рассмотрении вопроса о мере пресечения, при рассмотрении судом уголовного дела по существу, в результате чего все сведения, касающиеся дела, были преданы огласке – т.е. открыты, а если открытость эта была следствием решения судов, которые не сочли нужным проводить процесс в закрытом режиме, что должно было подсказать Бузюргину, что возложенная на него обязанность хранить эти данные в тайне в период расследования дела сохранила актуальность, в то время когда они свободно исследуются и одно за другим открываются по мере движения процесса?
После всего сказанного я прошу Вас только о добросовестном исполнении своей обязанности, и при вынесении приговора, находясь в совещательной комнате, беспристрастно руководствуясь законом и справедливостью, принять решение, как велят Вам того, долг судьи и Ваша совесть».
