Верховный Суд опубликовал Определение по делу № № 4-КГ26-78-К1, в котором разъяснил, когда КДЛ, по вине которого банк стал банкротом, не получит удовлетворение своих требований наравне с другими кредиторами.
Приказом ЦБ РФ от 27 апреля 2016 г. № ОД-1363 был введен мораторий на удовлетворение требований кредиторов Коммерческого банка «БФГ-Кредит» (далее – банк) на срок три месяца, а в конце июля того же года у кредитной организации отозвали банковскую лицензию. В реестре обязательств банка перед вкладчиками имелись обязательства перед Александром Швецовым на общую сумму 1,7 млн руб., в связи с чем госкорпорация «Агентство по страхованию вкладов» в конце мая 2016 г. выплатила указанному лицу возмещение по вкладам в 1,4 млн руб.
В конце сентября 2016 г. банк признан банкротом, в отношении него было открыто конкурсное производство. Постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 25 января 2021 г. по делу № А40-163846/16, оставленным без изменения окружным судом, установлено, что Александр Швецов входил в состав контролирующих должника лиц, был членом правления банка, его действия как контролирующего лица по одобрению совершения сделок по выдаче заведомо невозвратных кредитов в пользу заемщиков-юрлиц, задолженность которых на дату отзыва лицензии превышала 48 млрд руб., в период с 1 июля 2014 г. по 27 июля 2016 г. привели к невозможности удовлетворения требований кредиторов. В связи с этим Швецов был привлечен к субсидиарной ответственности по обязательствам банка.
В начале 2024 г. АСВ направило Александру Швецову претензию о возврате 1,4 млн руб., выплаченных в качестве страхового возмещения по вкладам в КБ «БФГ-Кредит», которая была оставлена без удовлетворения. Далее госкорпорация предъявила Швецову судебный иск на указанную сумму.
Суд удовлетворил исковые требования АСВ со ссылкой на то, что денежные обязательства ответчика перед банком, подлежащие возмещению в порядке субсидиарной ответственности, возникли до даты наступления страхового случая, в связи с чем Александр Швецов не имел права на получение страховой выплаты. При этом суд определил начало течения срока исковой давности с даты вынесения судебного постановления о привлечении Швецова к субсидиарной ответственности (25 января 2021 г.) и счел, что на момент обращения с иском этот срок не пропущен. Апелляция поддержала выводы первой инстанции, однако кассация отменила апелляционное определение и вернула дело в апелляционный суд на новое рассмотрение.
При новом рассмотрении дела апелляция отказала в удовлетворении иска со ссылкой на то, что АСВ, выплатив 24 июня 2016 г. Швецову страховое возмещение по вкладам, приобрело права требования к банку на 1,4 млн руб. и по смыслу ст. 2 Закона о банкротстве является кредитором банка, требования которого удовлетворяются в очередности, установленной п. 2 ст. 13 Закона о страховании вкладов. На дату выплаты страхового возмещения у ответчика отсутствовали денежные обязательства перед банком, а привлечение к субсидиарной ответственности не служит основанием для взыскания этой выплаты. Кроме того, заметила апелляционная инстанция, привлечение КДЛ к субсидиарной ответственности по обязательствам должника в пользу кредиторов, а не самого должника не является определяющим моментом, когда истец узнал или должен был узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о взыскании неосновательного обогащения. Началом течения срока исковой давности является момент возникновения оснований для привлечения Александра Швецова к субсидиарной ответственности, обусловленный подачей иска в арбитражный суд, – 29 апреля 2019 г. Решение устояло в кассации.
Не согласившись с такими выводами судов, АСВ направило кассационную жалобу в Верховный Суд. Изучив материалы дела, Судебная коллегия по гражданским делам ВС напомнила, что размер субсидиарной ответственности КДЛ равен совокупному размеру требований как реестровых кредиторов, так и заявленных после закрытия реестра, а также требований по текущим платежам, оставшимся непогашенными по причине недостаточности имущества должника. КДЛ, привлеченное к гражданско-правовой ответственности за невозможность полного погашения требований кредиторов, не может получить удовлетворение своего требования к должнику наравне с требованиями других кредиторов, подчеркивается в определении. Если в невозможности исполнения требований по причине банкротства виноват кредитор, он лишается права требовать возврата части своего предоставления, покрывающей убытки должника.
ВС пояснил: если банкротство возникло по вине кредитора, он лишается права требовать исполнения обязательства в свою пользу до тех пор, пока не устранит последствия собственного поведения. Такой подход следует также из общего принципа гражданского права, закрепленного в п. 4 ст. 1 ГК РФ, по смыслу которого кредитор не может извлечь преимущества по отношению к другим кредиторам, если его действия (бездействие), за которые он несет ответственность в соответствии с законом, сделали невозможным исполнение обязательства другой стороной. Такое лицо не вправе перелагать результат своего виновного поведения на других кредиторов, а значит, не может получить удовлетворение своих требований в той же очередности, что и последние. Если лицо, привлеченное к субсидиарной ответственности в связи с невозможностью банка погасить задолженность перед другими кредиторами, имеет встречные требования к банку в размере меньшем, чем его задолженность перед ним, выплаченное ему ранее страховое возмещение возвращается в качестве неосновательного обогащения.
Из постановления апелляционного суда от 25 января 2021 г. по делу № А40-163846/16 о привлечении к субсидиарной ответственности следует, что виновные действия Швецова как лица, контролировавшего банк в период с 1 июля 2014 г. по 27 июля 2016 г. (т.е. до даты наступления в отношении банка страхового случая), совершенные от лица банка и (или) связанные с одобрением сделок по выдаче заведомо невозвратных кредитов в пользу 78 заемщиков-юрлиц, задолженность которых на дату отзыва лицензии превышала 48 млрд руб., привели к невозможности удовлетворения требований кредиторов в полном объеме.
Апелляция и кассация ошибочно сочли, что обязательства ответчика ввиду его привлечения к субсидиарной ответственности возникли перед кредиторами банка, а не перед банком. Кроме того, постановление о привлечении Александра Швецова к субсидиарной ответственности изготовлено в окончательной форме 25 января 2021 г. Следовательно, именно с этой даты истцу стало известно о нарушении своего права ввиду выплаты ответчику страхового возмещения в 1,4 млн руб. и наличии встречных обязательств.
Поскольку требования АСВ в 1,4 млн руб., возникшие в связи с выплатой ответчику страхового возмещения, исключены из реестра кредиторов банка 20 января 2025 г. (до нового рассмотрения дела по апелляционной жалобе), а сумма, направленная банком на погашение требований АСВ, в 146,4 тыс. руб. возвращена в конкурсную массу, удовлетворение требований истца к ответчику в рамках этого спора не влечет двойное взыскание, что не получило надлежащей правовой оценки при новом рассмотрении дела. В связи с этим ВС отменил решения апелляции и кассации, вернув дело на новое рассмотрение в апелляционный суд.
В комментарии «АГ» член АПМ, партнер АБ г. Москвы «Павел Хлюстов и Партнеры» Яна Чернобель, представлявшая интересы Александра Швецова в данном деле, отметила, что рассматриваемый спор отражен в определении не совсем детально, и выразила несогласие с изложенными в нем выводами. «Несогласие строится на двух элементах: действии закона во времени и исчислении срока исковой давности. На момент произведения страховой выплаты в пользу ответчика действующее в тот период законодательство исключало такую выплату, если у банка существовали встречные требования к ответчику (ч. 7 ст. 11 Закона № 177-ФЗ). Фактически эта норма покрывала отношения, связанные с кредитными обязательства, т.е. при наличии у лица просроченной суммы кредита он не имел возможности требовать страховую выплату. В 2020 г. – по истечении четырех лет с момента выплаты ответчику – было введено специальное регулирование для лиц, привлекаемых к субсидиарной ответственности. Подобное регулирование не имело обратной силы», – пояснила она.
В связи с этим, добавила адвокат, попытка взыскать страховую выплату с лица, которое получило ее еще в 2016 г., со ссылкой на то, что 2021 г. он был привлечен к субсидиарной ответственности, не основано на законе. «Это не попытка сохранить страховую выплату КДЛ, привлеченному позднее к ответственности: полученная им страховая выплата в любом случае может быть включена в объем субсидиарной ответственности, когда будет определяться ее размер. Кроме того, ВС неверно, на мой взгляд, исчислил срок давности. В подобной ситуации АСВ знало о якобы нарушении своих прав, когда произвело страховую выплату, и подало заявление о привлечении лица к субсидиарной ответственности. Именно с этого момента АСВ как профессиональный участник правоотношений могло подать иск о взыскании страховой выплаты, однако не сделало этого. При этом попытка увязать начало течения срока давности с моментом вступления в силу судебного акта о привлечении лица к субсидиарной ответственности представляется спорной», – считает Яна Чернобель.
Она добавила, что если субсидиарная ответственность возникает только с момента вступления в силу судебного акта о привлечении к ней (применительно к данному спору это 2021 г.) – т.е. в этот момент начинает течь срок давности для АСВ, как указал Верховный Суд, – в таком случае на момент страховой выплаты в 2016 г. у банка не было встречных требований к ответчику и, соответственно, оснований отказать в выплате. «Если субсидиарная ответственность возникла ранее и в ее основание положены обстоятельства, которые АСВ изложило в обоснование своего заявления, обращенного к КДЛ, следовательно, самое позднее на момент подачи заявления о субсидиарной ответственности АСВ знало о нарушении своего права. Оно имело возможность в пределах срока исковой давности обратиться с требованием о возврате страховой выплаты, но не сделало этого. Ожидание разрешения спора о привлечении лица к субсидиарной ответственности не переносит начало течения срока давности по второму требованию. Такая позиция не является новой (см., например, определения ВС РФ от 31 января 2014 № 304-ЭС22-12819 (7,8); от 31 октября 2024 г. № 305-ЭС21-22407 (4)), однако она не получила реализации в рамках рассматриваемого спора», – заключила адвокат.
Член АП Московской области Ирина Зуй полагает, что комментируемое определение развивает ранее сформулированные правовые подходы, в частности закрепленные в Обзоре судебной практики от 29 января 2020 г. «Суд последовательно применяет принцип недопустимости извлечения преимуществ контролирующими лицами за счет других кредиторов при виновном поведении КДЛ. Он дополняет существующую практику в части конкретизации механизма возврата страхового возмещения при привлечении к субсидиарной ответственности. Новаторский характер позиции ВС заключается в детализации применения общих принципов гражданского права к специфической ситуации с выплатой страхового возмещения. Суд четко определил порядок взаимодействия норм о неосновательном обогащении, страховании вкладов и субсидиарной ответственности, что создает более предсказуемую правовую среду для подобных споров. Данное определение ВС важно для правоприменительной практики: ВС установил четкие критерии разрешения споров о возврате ранее полученного страхового возмещения вкладов контролирующими лицами банков, что особенно важно в контексте защиты интересов кредиторов и системы страхования вкладов в целом», – полагает она.
По мнению адвоката МКА «Семенцов и Партнеры» Евгения Пустошилова, ключевая позиция ВС справедлива по результату, но базируется на принципе, а не на прямой норме. «Нижестоящие суды рассуждали, на мой взгляд, формально: ч. 7 ст. 11 Закона о страховании вкладов учитывает только встречные требования банка к вкладчику, возникшие до страхового случая. Обязанность КДЛ по субсидиарной ответственности установлена судом лишь в 2021 г., и по логике разъяснений Постановления Пленума ВС № 53 от 21 декабря 2017 г. она носит деликтный характер и возникает перед кредиторами. ВС преодолел этот разрыв не толкованием понятия “встречное требование”, а через п. 4 ст. 1 ГК и п. 8 Обзора от 29 января 2020 г.: лицо, виновное в банкротстве должника, не может извлекать преимущество за счет кредиторов и не получает удовлетворение своих требований наравне с ними. Здесь важна логика: вред причинен до наступления страхового случая, а судебный акт подтверждает существовавшую ответственность. Это согласуется с деликтной природой “субсидиарки” и последовательной линией ВС на понижение очередности и отказ в удовлетворении требований КДЛ. Но это расширение: п. 8 Обзора касается конкуренции требований внутри банкротного дела, а здесь он впервые применен как основание для общегражданского кондикционного иска страховщика вкладов к вкладчику», – заметил он.
