Верховный Суд вынес Определение по делу № 18-КГ25-486-К4, в котором разъяснено, что недействительность уступки требования не влияет на правовое положение должника, который при отсутствии спора между цедентом и цессионарием не вправе отказать в исполнении лицу, которое указал ему кредитор.
В начале августа 2017 г. в ДТП по вине Б., управлявшего автомобилем «ГАЗ 33021», был поврежден принадлежащий С. автомобиль Infinity М35. Гражданская ответственность Б. была застрахована по договору ОСАГО в ПАО «СК “Росгосстрах”». Право требования взыскания со страховщика суммы в возмещение ущерба, причиненного в результате этого ДТП, перешло от С. к ООО «Фиделис Групп» на основе договора цессии от 17 августа 2017 г., а затем к Константину Полуляху на основе договора цессии от 20 августа и допсоглашения к нему от 1 ноября того же года.
Константин Полулях дважды обращался в СК «Росгосстрах» с заявлениями о выплате страхового возмещения, которые остались без удовлетворения, после чего он обратился в суд. Вступившим в законную силу решением суда от 16 апреля 2018 г. со страховой компании взысканы страховое возмещение в 258 тыс. руб., неустойка в 200 тыс. руб., убытки и судебные расходы. Решение было исполнено ответчиком в июле 2018 г.
В дальнейшем Константин Полулях обратился за взысканием неустойки за период с 16 апреля по 24 мая 2018 г. в размере 98,4 тыс. руб. Решением мирового судьи, оставленным без изменения апелляцией, с СК «Росгосстрах» была взыскана неустойка в 80 тыс. руб. Далее кассация отменила эти судебные акты и вернула дело на новое рассмотрение.
На втором круге мировой судья оставил иск Константина Полуляха без рассмотрения в связи с несоблюдением обязательного досудебного урегулирования спора. 24 марта 2022 г. мужчина обратился в страховую компанию с претензией, которая была оставлена без удовлетворения. Впоследствии финансовый омбудсмен также отказал в удовлетворении требований.
Далее Константин Полулях вновь обратился в суд с иском к «Росгосстраху» о взыскании неустойки за период с 17 апреля по 23 июля 2018 г. в размере 200 тыс. руб. Он указал, что вступившим в законную силу решением суда от 16 апреля 2018 г. со страховщика в его пользу взысканы страховое возмещение, убытки, а также неустойка. Это судебное решение было исполнено ответчиком только 23 июля 2018 г., что и послужило основанием для обращения в суд.
Суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска со ссылкой на то, что требование о взыскании неустойки свидетельствует о недобросовестности истца и является злоупотреблением правом. Апелляция отменила это решение и удовлетворила иск, однако кассация отменила апелляционное определение и вернула спор на новое рассмотрение в апелляционный суд.
При новом рассмотрении дела апелляция поддержала решение первой инстанции и указала, что договор цессии от 20 августа 2017 г. и допсоглашение к нему от 1 ноября 2017 г. являются ничтожными, поскольку носят мнимый характер и, следовательно, право требования к страховщику у истца не возникло. Признавая их ничтожными по мотиву мнимости, апелляционный суд заметил, что Константин Полулях был генеральным директором ООО «Фиделис Групп», т.е. цедента, для которого отсутствовала экономическая целесообразность совершения указанной сделки, кроме того, отсутствуют доказательства платы за уступленное право. Кассация поддержала такие выводы.
Изучив кассационную жалобу Константина Полуляха, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда напомнила, что в рамках цессии, если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права. В частности, к новому кредитору переходят права, обеспечивающие исполнение обязательства, а также другие связанные с требованием права, в том числе право на проценты. Исходя из п. 1 ст. 388 ГК РФ уступка требования кредитором другому лицу допускается, если она не противоречит закону. По общему правилу требование переходит к цессионарию в момент заключения договора, на основе которого производится уступка, например договора продажи имущественного права.
Для признания сделки мнимой следует установить, что каждая из ее сторон действовала недобросовестно, в обход закона и не имела намерения совершить сделку в действительности, поскольку все стороны мнимой сделки стремятся к сокрытию ее действительного смысла. Обязательным условием мнимой сделки является порочность воли каждой из ее сторон. Она не порождает никаких правовых последствий, и, совершая мнимую сделку, стороны не собирались ее исполнить либо требовать ее исполнения. Если будет установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения применяет меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны.
Заявление о недействительности сделки и о применении последствий ее недействительности, сделанное в любой форме, не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки. «Признавая договор цессии от 20 августа 2017 г. и дополнительное соглашение к нему от 1 ноября 2017 г. мнимыми сделками, суд апелляционной инстанции не учел, что факт неоплаты уступленного права по договору цессии не нарушает прав должника, а недействительность уступки требования не влияет на правовое положение должника, который при отсутствии спора между цедентом и цессионарием не вправе отказать в исполнении лицу, которое указал ему кредитор», – заметил ВС.
При этом он отметил, что ссылка должника на недействительность уступки права требования о взыскании неустойки может рассматриваться как недобросовестное поведение, особенно учитывая, что страховщик участвовал в ранее рассмотренном деле, по которому вступившим в законную силу решением в пользу кассатора взыскана неустойка за иной период на основании тех же договора цессии и допсоглашения к нему. Апелляция оставила эти обстоятельства без внимания, а поведение страховщика – без надлежащей правовой оценки. С учетом того что в круг обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения рассматриваемого иска о взыскании неустойки, входят те же обстоятельства, которые уже были установлены вступившим в законную силу судебным решением от 16 апреля 2018 г., включая вопросы действительности договора цессии от 20 августа 2017 г. и допсоглашения к нему от 1 ноября 2017 г., эти обстоятельства не подлежали доказыванию и оспариванию по рассматриваемому делу. Между тем апелляцией эти требования процессуального закона не выполнены, а кассация не исправила эти ошибки.
В связи с этим ВС отменил судебные акты нижестоящих инстанций и вернул дело на новое апелляционное рассмотрение.
Адвокат, доктор права НИУ ВШЭ, советник РАЕН Вячеслав Плахотнюк заметил, что в этом деле Верховный Суд сформулировал несколько важных для правоприменительной практики тезисов. «Во-первых, должник не вправе ставить вопрос о действительности цессии по мотиву неоплаты цессионарием приобретенного права, поскольку на правовое положение самого должника это не влияет. Такое процессуальное поведение должника свидетельствует о злоупотреблении правом, поскольку его интерес направлен на освобождение от уплаты существующего долга, в данном случае установленной законом неустойки по обязательству, подтвержденному вступившим в законную силу судебным актом», – указал он.
Во-вторых, продолжил эксперт, постановка вопроса о признании ничтожной мнимой сделки требует доказывания соответствующего юридического состава, а именно что каждая из сторон действовала недобросовестно, в обход закона, не имела намерения совершить сделку в действительности – исполнять ее или требовать ее исполнения. Субъектный состав участников сделки и сомнения в ее экономической обоснованности не свидетельствуют о порочности воли ее участников. Презумпция добросовестности должна быть опровергнута. «В-третьих, Суд напомнил о неопровержимости вступивших в законную силу судебных актов по спорам с участием тех же сторон. Попытка должника вернуться к полемике о действительности цессии в новом процессе не была пресечена нижестоящими судами, что и послужило причиной отмены состоявшихся судебных актов», – заключил Вячеслав Плахотнюк.
Декан юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ Гульнара Ручкина полагает, что в этом деле Верховный Суд занял единственно верную позицию. «Апелляция фактически пересмотрела ранее установленные обстоятельства дела и поставила под сомнение действительность договора цессии, в соответствии с которым истец изначально основывал свои требования к страховой компании, хотя эти обстоятельства ранее были установлены вступившим в силу судебным актом. Такое обращение с преюдицией разрушает саму идею устойчивости судебных решений: если одни и те же факты можно каждый раз пересматривать заново, процесс теряет границы», – подчеркнула она.
Гульнара Ручкина также заметила, что в этом деле суд первой инстанции, отказывая в удовлетворении иска, сослался на то, что требование о взыскании неустойки свидетельствует о недобросовестности истца и является злоупотреблением правом. «При этом судами не дана правовая оценка действиям именно страховой компании, которая имела цель пересмотреть ранее установленные обстоятельства в отношении договора цессии. Как раз такое поведение, возможно, подпадает под критерии злоупотребления правом. Позиция ВС РФ достаточно показательна и говорит о том, что страхователь находится в слабой позиции изначально, сталкиваясь с большими юридическими ресурсами страховой компании. С 2022 г. истец пытался в судебном порядке защитить свои права, а суды не усматривали нарушений правовых норм в вынесенных судебных актах. Не каждый готов доходить до Верховного Суда, но, безусловно, подобные дела могут и должны отразиться в будущем на защите прав страхователей», – заключила эксперт.
