– Владимир Геннадьевич, сколько лет Вы в адвокатуре? Как пришли в профессию?
– В адвокатуре я с 2008 г. – в профессии уже без малого два десятилетия. Мой приход в адвокатскую корпорацию был зрелым и осознанным шагом человека с уже сформировавшимся жизненным и правовым опытом.
Я всегда исходил из того, что право – это не инструмент административного давления, а механизм защиты человека. Учреждение собственного адвокатского кабинета в Абакане позволило мне сосредоточиться на сложной уголовной защите. Практика быстро подтвердила: работа по уголовным делам требует от адвоката внутренней независимости, принципиальности и готовности брать на себя процессуальную ответственность за каждый шаг.
– Что в адвокатской профессии оказалось не таким, как Вы представляли себе в начале пути?
– В начале пути многим свойственен профессиональный идеализм: кажется, что процесс – это состязание исключительно юридических аргументов, чистоты доказательств и толкования закона.
Однако реальность показала, что основная сложность нередко заключается в преодолении обвинительного уклона. Активная и добросовестная деятельность защитника – выявление нарушений следствия, заявление мотивированных отводов или предание гласности фактов давления – воспринимается процессуальными оппонентами как помеха их деятельности. Пришло понимание: адвокату приходится защищать не только конкретного доверителя, но и базовые границы профессионального иммунитета самой адвокатуры.
– В Вашей биографии была непростая история – уголовное дело о разглашении данных предварительного расследования. В 2016 г. обвинительный приговор отменили, а дело прекратили за отсутствием состава преступления. Как Вы сегодня, десять лет спустя, вспоминаете тот период?
– Спустя десять лет этот период вспоминается как жесткая проверка на профессиональную стойкость и наглядное доказательство силы корпоративной солидарности.
В 2013 г., защищая доверителя по уголовному делу, я записал на диктофон, как в кабинете следователя от него требовали дать показания против другого человека под угрозой заключения под стражу. И когда доверителя заключили под стражу, а суд при рассмотрении вопроса о мере пресечения отказался исследовать эту запись, я с его согласия передал ее в СМИ. Позже сотрудники ФСБ провели негласное прослушивание моего адвокатского кабинета и зафиксировали консультацию по материалам, которые следователь сам огласил в открытом судебном заседании.
Последовали обвинение по статье 310 УК РФ, 400 часов обязательных работ, незаконный отказ прокурора в применении акта об амнистии и два с половиной года судебной борьбы. На период обжалования я продолжал адвокатскую практику, консультируя доверителей прямо по месту отбывания наказания, а сохранить статус помогли разъяснения ФПА РФ.
– Вы сказали о корпоративной солидарности. Как коллеги включились в защиту Ваших прав?
– О моем деле узнали благодаря публикациям в СМИ, и меня пригласили на посвященное проблемам адвокатуры заседание Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ) как живой пример незащищенности российского адвоката. Там я познакомился с Генри Марковичем Резником, председателем Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов, который назвал мое осуждение расправой за принципиальную позицию и вступил в дело в качестве моего защитника.
Мы дошли до Конституционного Суда Российской Федерации, а затем заместитель Председателя Верховного Суда Российской Федерации В.А. Давыдов в постановлении от 23 мая 2016 г. зафиксировал базовый принцип: оглашение сведений в открытом судебном заседании исключает их статус тайны при последующем распространении. 23 июня 2016 г. Президиум Верховного Суда Республики Хакасия полностью отменил приговор и прекратил дело с признанием права на реабилитацию. Позже эта позиция легла в основу законодательных изменений статьи 161 УПК РФ.
– Теперь Вы сами защищаете адвоката Инну Барлеву по ее делу. Насколько это для Вас личная история?
– Это во многом личная и глубоко понятная мне история. Я знаю, каково оказаться под системным давлением, когда законную процессуальную деятельность квалифицируют как уголовное преступление, и насколько важно не остаться в этой ситуации одному.
С Инной Галиевной Барлевой мы познакомились 4 июля 2025 г. в Санкт-Петербурге на научно-практической конференции «Риски привлечения адвокатов к уголовной и иной ответственности за исполнение профессиональных обязанностей», организованной АП Санкт-Петербурга в рамках форума «Паруса адвокатуры». Я выступал там в качестве спикера по приглашению палаты, а Инна Галиевна – как коллега, которая в тот момент столкнулась с аналогичным преследованием.
Ознакомившись с материалами, я счел своим долгом принять предложение Инны Галиевны вступить в дело. Защиту мы ведем в команде с адвокатом Владиславом Вадимовичем Лапинским – членом Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов. Объединение усилий позволяет работать системно: вести процессуальную борьбу и задействовать механизмы защиты прав адвокатов на федеральном уровне.
– Какие обстоятельства дела Инны Барлевой Вы считаете принципиальными для ее защиты?
– В деле Инны Барлевой проявился опасный механизм вывода сильного защитника из сложного процесса.
Поводом для обвинения по статьям 137 и 294 УК РФ послужило видеообращение журналиста к прокурору Республики Татарстан. При этом в суде доказано: материалы для ролика передал представитель семьи подсудимого, получивший их задолго до вступления Барлевой в дело, а сами сведения о свидетелях годами исследовались в открытых процессах ВС РТ и тайной не являлись. На аудиозаписи встречи Барлева прямо подчеркивает: воздействие на присяжных исключено, цель обращения – привлечь внимание прокурора к нарушениям.
Реальная причина преследования вскрылась в процессе по делу ее доверителя: как только адвокат Барлева выявила незаконное участие в коллегии присяжного, ранее исключенного из списков, уголовное дело против нее было моментально использовано апелляционным судом для ее отвода под предлогом мнимого «конфликта интересов». Чтобы нейтрализовать этот дефект, региональные власти даже издали распоряжение главы республики, «задним числом» восстанавливающее этого присяжного в списках.
Комиссия Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов во главе с Генри Марковичем Резником в заключении от 12 марта 2026 г. прямо признала данный отвод неправомерным вмешательством в профессиональную деятельность защитника.
– Почему исход этого дела важен и для других адвокатов?
– Если допустить обвинительный приговор по делу Барлевой, законное обращение адвоката к гласности и использование открытых судебных материалов будут трактоваться как нарушение частной жизни или воспрепятствование правосудию. Возбуждение уголовного дела против адвоката станет формальным инструментом для устранения неугодного защитника из любого процесса.
Поэтому защита Инны Барлевой – это отстаивание профессиональных гарантий каждого адвоката.
– Как Вы строите отношения с доверителем, когда он сам адвокат и у него свой взгляд на тактику защиты?
– Защищать коллегу всегда непросто. Адвокат на скамье подсудимых испытывает постоянное психологическое напряжение: включается естественная профессиональная рефлексия, стремление контролировать каждую формулировку в протоколе.
С Инной Галиевной у нас выстроилось нормальное рабочее взаимодействие. Наша с Владиславом Лапинским задача – сохранять хладнокровный взгляд на процесс, снижать эмоциональное напряжение и последовательно вести строгую правовую линию. Мы не спорим о тактике, а взаимно дополняем профессиональный опыт.
– По Вашему опыту, какая помощь коллег нужнее всего адвокату, который сам оказался под следствием?
– По моему опыту, принципиальны три вещи. Первая – институциональная гласность: официальная позиция Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов, внимание региональных палат и публикации в «Адвокатской газете» исключают возможность кулуарного разрешения дела.
Вторая – процессуальная поддержка: личное вступление коллег в процесс в качестве защитников наглядно демонстрирует суду, что за адвокатом стоит корпорация.
И третья – профессиональная солидарность: простое понимание того, что ты не остался один на один с системой.
– Мы разговариваем накануне Вашего дня рождения. Если оглянуться на годы в профессии, какое свое решение Вы назвали бы самым важным?
– Накануне 60-летия, оглядываясь назад, самым важным я считаю решение никогда не идти на компромиссы с профессиональной совестью ради сиюминутного спокойствия.
Десять лет назад мне настойчиво предлагали признать вину или закрыть дело по нереабилитирующим основаниям, но я отказался и дошел до полного оправдания. Решение защищать Инну Барлеву – продолжение той же профессиональной позиции. Главное для адвоката – честно выполнять свой долг и не отступать перед процессуальным давлением.
