Системные проблемы требуют решения

В российском уголовном процессе наблюдается фундаментальное противоречие: с одной стороны, закон устанавливает жесткий предельный срок содержания подозреваемого, обвиняемого под стражей – 18 месяцев. С другой – на практике этот срок может продлеваться до бесконечности, когда речь идет о возвращении дела судом прокурору: следствие получает возможность заново исчислять срок стражи, обвиняемый годами остается за решеткой, при этом суды ссылаются на «разумный срок» – понятие, на мой взгляд, размытое и допускающее произвольное толкование.

На мой взгляд, проблема усугубляется введением в 2020 г. законодательного запрета судьям Конституционного Суда РФ публиковать их особые мнения. Инициаторы поправок ссылались на отсутствие повсеместного распространения особых мнений в мире, необходимость единообразия и защиту авторитета Суда. Однако именно эти мнения, как представляется, способствовали выявлению проблем и обращали внимание законодателя на необходимость их решения.

Так, в 2015 г. по делу Сергея Махина сразу трое судей КС в особых мнениях – каждый со своей стороны – вскрыли системную проблему: правовая неопределенность в совокупности с отсутствием жестких ограничений позволяет удерживать обвиняемых под стражей годами.

Дело Махина: 43 месяца стражи вместо 18

Напомню, Сергей Махин был задержан в марте 2011 г. по подозрению в разбое и заключен под стражу. Следствие длилось 17 месяцев – это укладывалось в установленные законом рамки. В январе 2013 г. дело было направлено в суд. На тот момент Махин находился под стражей более 21 месяца, что превышало предельно допустимый 18-месячный срок. Однако суд не изменил меру пресечения, а вернул дело прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению, продлив обвиняемому срок стражи.

Далее по мотиву «устранения препятствий» следственные органы провели полноценные следственные действия: допросы, очные ставки, которые законом на данном этапе не предусмотрены. Объем дела вырос с 12 до 24 томов. После этого началось повторное ознакомление с материалами, а срок стражи продлевался снова и снова – вплоть до февраля 2015 г. В общей сложности Сергей Махин провел в СИЗО 43 месяца, из них 26 – на этапе «устранения препятствий», т.е. больше, чем длилось следствие по делу.

Рассмотрев жалобу, Конституционный Суд не признал нормы неконституционными, а лишь привел их конституционно-правовое толкование¹. При этом трое судей – Ю.М. Данилов, С.М. Казанцев и Г.А. Гаджиев – высказали особые мнения, в которых вскрыли суть проблемы.

В частности, судья Юрий Данилов подчеркнул, что предельный срок содержания под стражей ни при каких обстоятельствах не должен превышать 18 месяцев – ни при возвращении дела судом прокурору, ни при возвращении дела прокурором следователю, ни при предъявлении материалов дела за 30 суток при повторном ознакомлении. По истечении 18 месяцев на досудебной стадии обвиняемый подлежит немедленному освобождению из-под стражи.

Юрий Данилов обратил внимание на вопиющую практику, когда под видом «устранения препятствий» фактически проводилось полноценное дополнительное расследование. Он констатировал: «Неудивительно, что по делу Махина следствие длилось 17 месяцев, а так называемое устранение препятствий рассмотрения дела судом и ознакомление обвиняемого с материалами дела – более 26 месяцев». Также он добавил, что «поскольку закон не ограничивает возможность направления судом дела прокурору для устранения препятствий, постольку и сроки содержания обвиняемого под стражей превращаются в бесконечные».

При этом судья предлагал детально описать в законе процессуальные особенности стадии возвращения дела прокурору. Но главное – он настаивал на безусловном соблюдении 18-месячного предела содержания подозреваемого, обвиняемого под стражей.

Судья Сергей Казанцев усмотрел проблему в другом, а именно – в правовой неопределенности оспариваемых норм. Он указал, что Конституционный Суд большинством голосов оставил открытыми как минимум два ключевых вопроса: с какого момента начинать отсчет предельного срока стражи после возвращения дела прокурору и обязан ли следователь знакомить обвиняемого со всеми материалами дела или только с теми, которые появились после возвращения дела. «Обвиняемый “расплачивается” в таких случаях не за свое негативное поведение, а исключительно за “недостатки предварительного следствия”, т.е. за ошибки своего процессуального противника – стороны обвинения», – подчеркнул судья. Он пришел к выводу, что оспариваемые положения в силу неопределенности не соответствуют Конституции РФ, так как допускают произвольное применение.

Судья Гадис Гаджиев хотя и согласился с резолютивной частью постановления, но указал на еще один системный изъян. По его словам, законодатель, принимая УПК и исключая институт дополнительного расследования, не мог предвидеть, что произойдет на практике. Возвращение дела прокурору на основании ст. 237 Кодекса трансформировалось в нерегулируемое полноценное дополнительное расследование со всеми следственными действиями – допросами, обысками, очными ставками. Это и произошло в деле Махина, когда количество томов выросло с 12 до 24.

Гадис Гаджиев призвал законодателя предусмотреть гарантии того, чтобы мера пресечения в виде заключения под стражу не использовалась как наказание и недопустимый способ воздействия на обвиняемых. Он также напомнил, что в 1998 г. КС сформулировал правовую позицию, запрещающую многократное продление срока стражи только на основании необходимости ознакомления с делом².

Современные тенденции

Правоприменительная практика дает основания констатировать, что проблема, вскрытая в 2015 г., не только не решена, но и усугубилась. Так, в октябре 2025 г. Конституционный Суд отказал в рассмотрении жалобы содержащегося под стражей подсудимого, оспаривавшего положения ст. 38 и 109 УПК (Определение от 30 сентября 2025 г. № 2595-О). В жалобе указывалось, что эти нормы позволяют следователю продлевать срок стражи сверх предельного при возобновлении следственных действий по собственной инициативе в период ознакомления с материалами дела, а суду – учитывать лишь первоначальную дату уведомления об окончании следствия, игнорируя фактическое завершение расследования после его возобновления.

Отказывая в принятии жалобы к рассмотрению, КС отметил, что Конституция не устанавливает конкретные сроки содержания под стражей – они определяются законодателем с учетом разумности. Предельный срок может быть продлен для обеспечения обвиняемому достаточного времени на ознакомление с материалами дела. Продление допускается лишь при сохранении оснований для содержания под стражей и на устанавливаемый судом разумный срок.

В данном решении КС продолжает логику, против которой в 2015 г. высказались трое судей. Понятие «разумный срок» остается оценочным и допускает произвольное толкование. Законодатель не конкретизировал процедуру и сроки на этапе возвращения дела прокурору. Правовая неопределенность, на которую обращал внимание Сергей Казанцев, сохраняется. Трансформация «устранения препятствий» в доследование, о которой говорил Гадис Гаджиев, продолжается. А требование Юрия Данилова о безусловном 18-месячном предельном сроке содержания под стражей остается неуслышанным. В связи с этим, может быть, Конституционному Суду стоит еще раз вернуться к данной проблеме?         

Предложения по изменению правового регулирования

Во-первых, представляется целесообразным восстановить практику публикации особых мнений судей Конституционного Суда. Согласно данным статистики за время функционирования Конституционного Суда судьи подготовили 411 особых мнений, причем с 2011 г. особые мнения стали размещать в справочных правовых системах и на сайте КС. С моей точки зрения, особое мнение судьи выступает как:

• инструмент для формирования предложений по изменению законодательного регулирования (если трое судей одновременно заявляют о системной проблеме, – это сигнал, который не стоит игнорировать);
• аргумент для нижестоящих судов (особое мнение – это обоснованная правовая позиция, на которую можно ссылаться);
• источник развития науки и правового просвещения (особые мнения позволяют обратить внимание на различные аспекты реализации принципа справедливости).

Во-вторых, необходимо конкретизировать в законе процедуру возвращения дела прокурору: четко определить, какие действия допустимы на этом этапе, установить жесткий срок их проведения и исключить возможность повторного исчисления 18-месячного срока содержания подозреваемого, обвиняемого под стражей.