Соблюдение прав участников уголовного судопроизводства: правоприменительные аспекты

Статья 2 Конституции РФ признает права и свободы человека и гражданина высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства.

В статье речь пойдет о том, в достаточной ли степени соблюдаются и защищаются права человека и гражданина в сфере уголовного судопроизводства. Излишне напоминать, какие катастрофические последствия для судеб людей, вовлеченных в эту сферу, могут иметь нарушение и ущемление их прав.

Статья 6 «Назначение уголовного судопроизводства» введена в УПК РФ во исполнение ст. 2 Конституции и определяет в качестве основного назначения уголовного судопроизводства:

• защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений;
• защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод.

В ч. 2 данной статьи законодатель уравнивает уголовное преследование с назначением виновным справедливого наказания, с одной стороны, и отказом от уголовного преследования невиновных – с другой. Таким образом, уголовно-процессуальное законодательство не требует от правоприменителя добиваться обвинительного приговора в отношении каждого лица, которое подвергается уголовному преследованию, а напротив – предписывает в первую очередь исходить из принципа презумпции невиновности и предавать гражданина суду только при наличии бесспорных и веских доказательств, исключающих всякие сомнения в его виновности.

Однако всегда ли так происходит на практике?

Изучение материалов судебной и следственной практики последних лет и личный опыт защиты по уголовным делам показывают, что нарушение уголовно-процессуальных норм как на стадии предварительного следствия, так и при рассмотрении уголовных дел судами становится все более распространенным. Примечательно, что большинство таких нарушений допускаются в отношении участников уголовных дел со стороны защиты. Эта тенденция обусловлена рядом факторов как объективного, так и субъективного характера. На наш взгляд, причинами указанных нарушений являются:

• значительное сокращение полномочий прокуратуры по надзору за предварительным следствием. В связи с этим, возможно, стоит подумать о возвращении прокурорского надзора за судами, который обеспечивал бы баланс между этими структурами;
• сокращение полномочий прокуратуры (а именно – ограничение прокурорского надзора за предварительным следствием и ликвидация следственного аппарата в прокуратуре) привело к тому, что кадровый состав прокурорских работников, осуществляющих надзор за предварительным следствием и дознанием, в настоящее время состоит из лиц, большинство которых не имеют опыта работы следователями и не знакомы с ее спецификой. Это обстоятельство также не способствует повышению уровня защищенности граждан – участников уголовного судопроизводства посредством действенного прокурорского надзора;
• судебный контроль предварительного следствия, призванный предотвратить злоупотребления при производстве расследования, свою функцию практически не выполняет;
• разбалансированность и противоречивость ряда норм УПК и отдельных положений, содержащихся в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ, а также отсутствие единообразия судебной практики. На эту проблему, в частности, обращал внимание Председатель Верховного Суда Игорь Краснов;
• «процессуальное упрощенчество» и снижение стандарта доказывания, «обвинительный уклон»;
• законодательное лишение суда активной роли в уголовном процессе по всестороннему и полному установлению истины по делу (о том, какие нормы законодательства имеются в виду, будет сказано далее);
• отношение к адвокатам со стороны отдельных судей как к второстепенным по сравнению со стороной обвинения участникам уголовного процесса.

Совокупность указанных факторов, сложившаяся в силу объективных и субъективных причин, негативно влияет на обеспечение конституционных прав участников уголовного судопроизводства – в частности, права на защиту и осуществление производства по делу в разумные сроки, соблюдение презумпции невиновности и др.

В 2007 г. был образован Следственный комитет РФ, до 2011 г. входивший в систему органов прокуратуры, а впоследствии получивший самостоятельность. Создание СКР преследовало цель разделения по различным ведомствам функций следствия и надзора для повышения уровня законности в досудебном производстве и защиты прав его участников. И это, на наш взгляд, было бы правильным решением, если бы придание СКР статуса самостоятельного ведомства не сопровождалось значительным сокращением полномочий прокуратуры по надзору за предварительным следствием.

При этом надзор за производством дознания остался практически неизменным, что вызывает закономерный вопрос: почему права участников уголовного судопроизводства при производстве дознания защищены средствами прокурорского надзора надежнее, чем при производстве предварительного следствия, и как это соотносится с конституционным принципом равенства всех перед законом?

Одновременно с ограничением прокурорского надзора за предварительным следствием в законодательство было введено понятие судебного контроля, предусматривающее обжалование незаконных действий и бездействия участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения непосредственно в суд. Однако на практике процедура обжалования, предусмотренная ст. 125 УПК РФ, оказалась, на наш взгляд, громоздкой и малоэффективной, в связи с чем добиться действенной защиты своих прав участникам досудебного производства редко удается. Суды нечасто выносят решения в пользу стороны защиты – по статистике удовлетворяются только около 4% таких жалоб. Вместе с тем маловероятно, что в 96% случаев эти жалобы необоснованны. Согласно статистическим данным Судебного Департамента при ВС РФ, ежегодно в судах в порядке ст. 125 УПК рассматриваются свыше 125 тыс. жалоб, из которых удовлетворяются около 4%, а в удовлетворении до 20% жалоб отказывается. Так, за 2017 г. в суды поступили 121 848 жалоб, из них удовлетворены 5900 (4,84%); отказано в удовлетворении 23 695 (19,45%); прекращено, отозвано, возвращено, передано по подсудности – 92 253 (75,7%). В 2019 г. в суды поступили 120 102 жалобы, из них удовлетворены 5301 (4,41%); отказано в удовлетворении – 22 275 (18,55%); прекращено, отозвано, возвращено, передано по подсудности – 92 199 (76,8%). Информации о соответствующей статистике за последующие годы в открытых источниках нет, но представляется, что эти показатели вряд ли кардинально изменились.

Процедура обжалования в суд действий (бездействия) и решений стороны обвинения не только сложна, но и страдает правовой неопределенностью. Предположим, защита обжалует в суде отказ следователя в удовлетворении ходатайства о постановке дополнительных вопросов эксперту. За то время, пока жалоба поступает в суд, регистрируется и судья назначает дату рассмотрения дела, следователь по собственной инициативе ставит перед экспертом те же самые вопросы, устраняя таким образом повод для обжалования. На этом основании в удовлетворении жалобы будет отказано, поскольку нарушение прав устранено; при этом суд не признает незаконным ранее вынесенное постановление следователя об отказе в удовлетворении ранее заявленного ходатайства. Но ведь сколько времени затрачено, нарушаются разумные сроки расследования! Практически невозможно признать незаконным отказ в возбуждении уголовного дела, так как обычно до рассмотрения жалобы в суде руководитель следственного органа или прокурор отменяют постановление об отказе, а судья прекращает дело, так как нарушение закона якобы устранено. При этом ничто не мешает следователю спустя несколько дней вновь отказать в возбуждении уголовного дела по тем же основаниям. Таким образом, обжалование в суде незаконных действий (бездействия) или решений стороны обвинения представляется малоэффективным.

В условиях, когда действенный прокурорский надзор за расследованием уголовных дел законодательно практически ликвидирован, а судебный контроль в силу объективных и субъективных причин малоэффективен, следственные органы нередко допускают нарушения уголовно-процессуальных норм. В связи с этим сокращение полномочий прокуратуры по надзору на стадии предварительного следствия представляется ошибочным. По нашему мнению, стоит задуматься о возвращении прокурору права возбуждения и прекращения уголовных дел, а также права давать обязательные указания о проведении следственных действий на стадии предварительного следствия и вновь наделить надзирающих прокуроров правом изъятия дел из производства следователя для принятия к своему производству – то есть правом расследования. Эта мера, полагаем, предоставит дополнительные гарантии защиты прав участников уголовного судопроизводства.

Прокурорский надзор за предварительным следствием не может быть заменен ведомственным контролем в органах расследования, поскольку это разные функции, преследующие различные цели. Прокурорский надзор не носит ведомственного характера, а является особой функцией, обеспечивающей от имени государства соблюдение точного и единообразного исполнения закона, а также прав и свобод человека и гражданина.

Разделение функции наблюдения за законностью при производстве следствия между ведомственным и судебным контролем, а также усеченный прокурорский надзор напоминают пословицу «У семи нянек дитя без глазу». Положение усугубляется тем, что ряд норм УПК трактуются неоднозначно. Правильно, на наш взгляд, заметила д.ю.н. Л. Н. Масленникова: «УПК сегодня представляет собой разбалансированный источник уголовно-процессуального права, не соответствующий современным реалиям»¹.

В качестве примера проанализируем раздел V УПК, а именно – ст. 121 и 122, в которых указано, что ходатайство участника уголовного судопроизводства подлежит рассмотрению и разрешению непосредственно после его заявления или не позднее трех суток со дня его заявления. На первый взгляд все верно: законодатель установил жесткие сроки. Однако на практике эти сроки могут не соблюдаться, так как обязанность их соблюдения нивелируется положениями ст. 122 Кодекса, которой установлено, что об удовлетворении ходатайства либо об отказе в его удовлетворении дознаватель, следователь, судья выносят постановления, которые доводятся до сведения заявителя. При этом, в какой срок и каким образом следователь или дознаватель обязаны довести до ходатайствующего принятые решения, в УПК не указано.

Эта неопределенность позволяет следственным органам уведомлять о принятом по ходатайству решении (как правило, об отказе) только при ознакомлении с материалами уголовного дела по окончании расследования или в другие сроки по своему усмотрению. Это приводит к лишению стороны защиты или потерпевших возможности своевременно обжаловать принятое решение, что является нарушением права на защиту. В случае обжалования в суд бездействия следователя в виде нерассмотрения ходатайства и неуведомления о результатах его рассмотрения суды, как правило, поддерживают доводы следствия, мотивируя тем, что в УПК не указаны конкретные сроки, в которые следователь или дознаватель обязаны уведомить о принятом решении лицо, заявившее ходатайство.

Ограничение прокурорских полномочий по надзору за следствием привело к увеличению количества нарушений прав участников уголовного судопроизводства в связи с отсутствием у прокуроров реальных полномочий по их устранению. В ответ на «требование» прокурора следственный орган, как правило, сообщает, что оно рассмотрено и удовлетворено, при этом реального устранения нарушений, указанных в таком «требовании», обычно не происходит, и дальнейших действенных мер к их устранению прокуратура принять не может. Вместе с тем внешне все выглядит благополучно. Прокуроры ежегодно отчитываются о приросте внесенных и удовлетворенных актов прокурорского реагирования (требований, представлений и т. д.). Недаром Генпрокурор России Александр Гуцан на заседании коллегии Генеральной прокуратуры РФ потребовал от подчиненных прокуроров прекратить «отчитываться инструментами», к каковым относятся акты прокурорского реагирования, а потребовал в каждом случае добиваться реального устранения нарушений закона. Однако проблема в том, что добиться реального устранения нарушений закона прокурорам затруднительно ввиду отсутствия соответствующих надзорных полномочий.

Анализируя качество предварительного следствия, можно констатировать, что оно ухудшилось. Это подтверждает тот факт, что расследование подавляющего большинства дел, проводимое как СКР, так и следственными органами МВД, не завершается в сроки, предусмотренные УПК, – дела, не представляющие особой сложности, порой расследуются годами. А ведь по многим из них подозреваемые, обвиняемые содержатся под стражей, но следователи зачастую не спешат с проведением следственных действий, будучи уверены, что сроки следствия продлит руководитель следственного органа, а срок содержания обвиняемого под стражей продлит суд – также с согласия руководителя следственного органа.

Возникает вопрос: почему из этой процедуры исключен прокурор, который согласно уголовно-процессуальному законодательству является органом уголовного преследования? Полагаем, назрела необходимость внести в УПК изменения, предоставляющие прокурору право продления сроков следствия по уголовным делам любой подследственности, а не только по находящимся в производстве дознавателей, уравняв таким образом его надзорные полномочия.

Также представляется необходимым предоставить прокурору право давать согласие следователю на обращение в суд с ходатайством об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и о продлении сроков стражи или отказывать в таком согласии, отсутствие которого означало бы освобождение лица из-под стражи. Распределение этих полномочий между двумя ведомствами, на наш взгляд, будет способствовать ответственному отношению следственных органов к соблюдению сроков расследования и содержания под стражей в сторону их уменьшения и позволит повысить уровень защиты не только участников уголовного судопроизводства, но и конституционных прав человека и гражданина. Сосредоточение в одном ведомстве полномочий по проведению расследования, продлению сроков следствия и инициированию судебных арестов представляется спорным – необходимы баланс полномочий и система сдержек и противовесов при принятии решений, касающихся вопросов, способных влиять на судьбы людей.

Неоднозначным представляется также законодательное закрепление лишения права прокуроров давать следователям указания о проведении следственных действий и квалификации содеянного, обязательные для исполнения (таким правом ранее прокуроры обладали). Статья 38 УПК о том, что следователь самостоятельно принимает решение и направляет ход расследования, представляется нерациональной, поскольку активное участие надзирающего за делом прокурора в форме дачи указаний следователю, на наш взгляд, способствовало бы повышению качества расследования и уровня законности при его производстве, а также более полному обеспечению прав участников уголовного судопроизводства.

Отсутствие в настоящее время такой возможности у прокуроров приводит к тому, что нарушения закона, допускаемые в процессе расследования, не могут быть оперативно исправлены средствами прокурорского надзора. Исходя из действующих процессуальных норм, прокурор может ознакомиться с материалами дела в полном объеме, только когда оно поступит ему для утверждения обвинительного заключения или когда следователь сам предоставит прокурору такую возможность (ст. 37 УПК). Вместе с тем реальных полномочий по устранению недостатков, выявленных по результатам изучения дела, прокурор не имеет.

Стоит отметить, что на практике прокуроры, как правило, не имеют препятствий в изучении материалов дела на любой стадии расследования, поскольку следователи сами в этом заинтересованы и зачастую просят надзирающего прокурора дать им устные указания о направлении расследования – утверждать обвинительное заключение и поддерживать обвинение в суде будет прокурор, и следователям, естественно, важно выяснить позицию прокурора заранее.

Таким образом, сложившаяся практика показывает необходимость закрепить ее законодательно. В соответствии с законодательством прокурор наделен полномочиями по рассмотрению жалоб на действия (бездействие) следователя в порядке, предусмотренном ст. 123 и 124 УПК, и может удовлетворить такую жалобу. Однако реальных полномочий для того, чтобы добиться выполнения его требований в ходе расследования, он не имеет – требования прокурора согласно закону не являются обязательными для следственных органов. Кроме того, эта процедура громоздкая и требует времени, что не способствует оперативному и эффективному устранению нарушений прав участников уголовного судопроизводства.

Согласно ст. 37 УПК прокурор является должностным лицом, уполномоченным в пределах своей компетенции осуществлять от имени государства уголовное преследование в ходе уголовного судопроизводства. Вместе с тем указанная норма представляется недостаточно конкретизированной. В частности, о каком уголовном преследовании может идти речь, если прокурор не имеет возможности возбудить уголовное дело, прекратить незаконно возбужденное дело, дать указание о производстве процессуальных действий, обязательных для исполнения, давать согласие на обращение следователя в суд с ходатайством об избрании или продлении меры пресечения, продлевать сроки следствия? Полагаем, эти меры стали бы дополнительной гарантией соблюдения законности и защиты прав участников уголовного судопроизводства в рамках предварительного следствия. Необходимость решения вопроса о возвращении всеобъемлющего прокурорского надзора в стадию предварительного следствия очевидна, и правовые основы для этого содержатся в ст. 129 Конституции – требуется только внесение соответствующих изменений в УПК.

В № 6 «АГ» за 2025 г. опубликована статья Л. Н. Масленниковой «Вернуть полномочия прокурору», в которой подробно обоснована необходимость усиления прокурорского надзора на стадии предварительного следствия. Автор приходит к аналогичному выводу, что ни ведомственный, ни судебный контроль не обеспечивают необходимый уровень защиты прав лиц – участников уголовного судопроизводства.

После того как около 20 лет назад следственный аппарат в прокуратуре был ликвидирован, качество прокурорского надзора за соблюдением законности при расследовании уголовных дел заметно снизилось. За эти годы в органы прокуратуры пришло новое поколение юристов, которым на практике не доводилось участвовать в расследовании уголовных дел. Соответственно, у них отсутствуют навыки применения правильной методики при изучении уголовных дел, определения судебной перспективы и верной квалификации, выявления нарушений при производстве процессуальных действий и др., и это не их вина – этим навыкам просто неоткуда было взяться. Чисто теоретический подход, на наш взгляд, не поможет – в надзоре должны работать практики, знакомые с тонкостями следственной работы. Думается, что по этой причине требования прокуроров, вносимые в следственный орган, зачастую не исполняются.

Новшества, которые были привнесены в УПК за последние 20–25 лет, усложнили процедуру расследования, загрузив следователей и дознавателей необходимостью выполнения излишних формальностей. При ознакомлении с материалами уголовных дел по окончании расследования видно, сколько там бумаг, не относящихся к существу дела. Профессия следователя является творческой, однако наблюдается постепенное превращение следователя в делопроизводителя. Направление расследования на практике определяется не следователем, как указано в УПК, а порой внепроцессуальным воздействием на ход расследования. Естественно, это приводит к нарушениям прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства, осложнению проведения следствия в сроки, предусмотренные УПК.

Следователи оказались под двойным надзором и контролем. С одной стороны, определенные надзорные функции у прокуратуры остались, с другой – в следственных органах существует значительный аппарат процессуального контроля, дублирующий те же самые надзорные функции прокуратуры. Таким образом, следователь оказывается «между двух огней», получая из этих инстанций порой противоположные указания. Изложенное дает основания утверждать, что разделение следствия и надзора не привело к положительным результатам в плане обеспечения эффективности и законности уголовного процесса.

При выведении следственного аппарата из прокуратуры были предложения о возможности дать право прокурорам возбуждать и расследовать определенные категории дел о преступлениях, совершаемых так называемыми специальными субъектами, однако законодатель пошел по иному пути.

На практике наблюдается дисбаланс полномочий участников уголовного судопроизводства. Так, СКР предоставлено право возбуждения и расследования уголовных дел в отношении своих же следователей, совершивших преступления, а также прокуроров. При этом вопрос не в правоприменении, а в конфликте интересов, который неизбежен в ситуации, когда уголовные дела расследует то же ведомство, в котором работает лицо, совершившее противоправное деяние.

Приведем пример из практики. В канун нового 2025 г. в жилище лица, являющегося свидетелем по уголовному делу об экономическом преступлении, ворвались оперативные сотрудники и провели обыск без санкции суда, допустив при этом ряд грубых нарушений положений УПК, регламентирующих производство обыска. Впоследствии суд признал обыск незаконным. В ходе судебного разбирательства выяснилось, что следователь выдала оперативнику чистый бланк постановления на обыск со своей фамилией и подписью, куда тот внес данные и адрес лица, у которого было произведено следственное действие. Возникает вопрос: усматриваются ли в действиях следователя признаки должностного преступления? Полагаем, да. Требуется ли по этому факту процессуальная проверка, предусмотренная ст. 144–145 УПК? Безусловно. Однако ничего этого не произошло.

В другом примере следователь уже после выполнения требований ст. 217 УПК обнаружила в уголовном деле ошибки в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого, связанные с неверной квалификацией деяния. После этого она внесла соответствующие исправления и направила дело прокурору. Каково же было удивление защиты, когда в суде они увидели другой обвинительный документ, отличающийся от предъявленного обвинения по существенным обстоятельствам. По данным действиям следователя тоже не проводилась процессуальная проверка, несмотря на обращение защиты с заявлением в органы СКР о ее проведении. В ответе на заявление сообщалось об отсутствии оснований для проведения проверки.

Подобные случаи не единичны. В связи с этим представляется необходимым законодательно предоставить право проведения процессуальных проверок и принятия решений по заявлениям и сообщениям о преступлениях, совершенных следователями СКР, специально уполномоченным прокурорам, что также повлияет на повышение уровня защиты прав участников уголовного судопроизводства.

На встрече с Генеральным прокурором РФ А. В. Гуцаном, состоявшейся 23 декабря 2025 г. в Кремле, Президент Российской Федерации В. В. Путин подчеркнул: «Необходимо все сделать, чтобы права, законные интересы граждан были соблюдены в полном объеме. Задача очень важная». Думается, что поручение Президента в полной мере относится и к вопросам защиты прав граждан, участников уголовного судопроизводства.

Надеемся, линия на укрепление законности и соблюдение прав и свобод граждан, в том числе участников уголовного судопроизводства, получит дальнейшее развитие. Представляется, что для обеспечения этого процесса требуются законодательные изменения, направленные на усиление процессуальных гарантий в уголовном судопроизводстве.

Продолжение следует