В предыдущей публикации «Соблюдение прав участников уголовного судопроизводства: правоприменительные аспекты» мы затронули ключевые проблемы предварительного следствия и прокурорского надзора и предложили пути их решения. Сегодня предлагаем обсудить один из наиболее болезненных вопросов уголовного процесса – избрание и продление самой суровой меры пресечения – заключения под стражу.
В начале нынешнего века уголовно-процессуальное законодательство, касающееся избрания мер пресечения, связанных с лишением свободы, было приведено в соответствие с Конституцией РФ 1993 г.: право принятия решения о заключении подозреваемых, обвиняемых под стражу передано судам. До этого избрание указанной меры санкционировал прокурор, который единолично принимал решение о заключении лица под стражу либо об отказе в этом.
После внесения изменений в законодательство процедура избрания меры пресечения была кардинально изменена – вот уже более 20 лет ходатайства органов следствия о заключении под стражу или домашнем аресте рассматриваются в открытом судебном заседании с участием сторон.
Казалось бы, внедрение в эту процедуру элементов состязательности и открытости должно выступать надежной гарантией от незаконного и необоснованного лишения свободы лиц на период следствия и ограничить возможности следственных органов по использованию угрозы помещения в СИЗО в качестве средства склонения к даче признательных показаний.
Довод о том, что судебная процедура рассмотрения вопроса об избрании (продлении) меры пресечения не является гарантией защиты от незаконного и необоснованного заключения под стражу, подтверждает статистика. Так, в соответствии с данными Верховного Суда РФ за 2024 г. ходатайства следователей о применении меры пресечения в виде заключения под стражу удовлетворялись в 88% случаев. Эта цифра остается стабильной на протяжении последних лет. Например, в 2022 г. стража избиралась судами в 90% случаях, причем даже по преступлениям небольшой тяжести ее доля составляла 86%, а по преступлениям экономической направленности – 81%. Нам не удалось найти данные статистики о том, каким было аналогичное процентное соотношение во времена, когда санкции на заключение под стражу давали прокуроры (возможно, она и не велась), однако представляется, что прокуроры чаще отказывали в даче санкции, чем суды. Полагаем, это было связано с тем, что прокуроры несли персональную ответственность за незаконное заключение лица под стражу со всеми вытекающими последствиями, включающими рассмотрение вопроса на коллегии и применение дисциплинарных взысканий.
В свою очередь, ответственность судей за незаконное заключение под стражу не предусмотрена. На наш взгляд, это одна из причин, почему суды редко отказывают в удовлетворении ходатайств о заключении под стражу либо продлении ее срока. Кроме того, отказ в применении данной меры пресечения необходимо мотивировать, при этом его могут отменить в вышестоящей судебной инстанции (решения о заключении под стражу отменяются крайне редко). Также не исключен риск, что освобожденный из-под стражи фигурант скроется от следствия и суда.
Председатель Верховного Суда РФ Игорь Краснов в своем докладе на ежегодном совещании судей судов общей юрисдикции, арбитражных и военных судов РФ 19 февраля 2026 г. подчеркнул, что несмотря на общее снижение количества соответствующих ходатайств следственных органов их удовлетворяемость остается крайне высокой: «Безусловно, речь не идет о серьезных тяжких и особо тяжких преступлениях, например о терроризме или шпионаже, квалифицированных убийствах, где альтернативы заключению под стражу нет. Однако там, где общественная опасность совершенного деяния невелика, судам следует внимательнее относиться к избранию меры пресечения, связанной с лишением свободы, в том числе по так называемым предпринимательским статьям».
Прокуроры, участвующие в рассмотрении указанной категории дел, нередко формально подходят к обоснованию необходимости избрания самой суровой меры пресечения: на данной стадии уголовного процесса прокуроры допущены к материалам дела лишь в объеме, который приложен следователем к ходатайству о даче согласия на заключение лица под стражу; материалы дела в полном объеме им, как правило, неизвестны, поэтому в большинстве случаев прокуроры, участвующие в рассмотрении ходатайства, не приводят аргументы в обоснование необходимости стражи, ограничиваясь фразой «Ходатайство следователя поддерживаю», что является нарушением приказов Генерального прокурора РФ, обязывающих подчиненных прокуроров мотивировать свое заключение в судебном заседании.
Даже в случаях когда защитники приводят, казалось бы, бесспорные доводы в пользу избрания иной меры пресечения, не связанной с лишением свободы, это не всегда приводит к удовлетворению данного ходатайства защиты.
При продлении сроков стражи также нередкой является ситуация, когда лица, обвиняемые в ненасильственных преступлениях, содержатся в СИЗО месяцами без проведения с ними следственных действий, в нарушение всех разумных сроков, однако суды зачастую не учитывают, что в ходатайстве следователя всякий раз приводятся те же основания необходимости проведения следственных действий, которые указывались при предыдущих продлениях срока стражи и к очередному продлению должны быть проведены, или необходимость продления обосновывается «особой сложностью» расследования, хотя при надлежащем подходе следствие могло быть завершено в двухмесячный срок. Вновь обратимся к выступлению Игоря Краснова на итоговом совещании судей за 2025 г. Председатель ВС обратил внимание, что в этой части ВС все необходимые разъяснения даны, сформированы правовые позиции и рекомендации. Они четко ориентируют суды на более широкое применение такой меры пресечения как домашний арест и изменение ее на более строгую только в случае нарушения. Многие суды следуют этой рекомендации, но нередко решения об избрании меры пресечения принимаются формально, особенно когда приводимые следователями основания продления срока стражи не меняются целый год.
Периодически высказываются мнения, в том числе на самом высоком уровне, о необходимости снижения количества решений о заключении под стражу, особенно по преступлениям ненасильственного характера. Еще в 2019 г. на Петербургском международном экономическом форуме вопросы, касающиеся заключения под стражу предпринимателей, поднимал Уполномоченный по защите прав предпринимателей при Президенте РФ Борис Титов. Бывший Генпрокурор РФ Юрий Чайка также высказывал мнение о необходимости возвращения прокурорам права на санкционирование заключения под стражу с возможностью последующего судебного обжалования. Однако эта мера, на наш взгляд, вряд ли может быть реализована ввиду необходимости внесения соответствующих изменений в Конституцию РФ.
Тем не менее дополнительной гарантией защиты прав граждан, подвергшихся уголовному преследованию, могло бы стать предоставление надзирающим прокурорам права на согласование ходатайств следователей о заключении под стражу и продлении сроков стражи перед направлением таких ходатайств в суд. Кроме того, такая мера может помочь обеспечить более тщательный и взвешенный подход при решении столь важного вопроса, поскольку прокурор сопровождает дело на всех этапах уголовного преследования и отвечает за итоговое решение по уголовному делу, в отличие от судьи, принявшего решение об избрании подозреваемому, обвиняемому меры пресечения.
О том, что ситуация с избранием самой жесткой меры пресечения является острой, свидетельствуют изменения в УПК, принятые по инициативе Верховного Суда РФ, о запрещении в ряде случаев избрания стражи определенной категории лиц, а также расширении возможностей для более широкого применения мер пресечения, не связанных с лишением свободы. Проблема непомерно большого количества случаев заключения под стражу в отсутствие законных оснований поднимается на протяжении нескольких последних лет на различных совещаниях судей. О гуманизации правосудия неоднократно говорил и Президент РФ Владимир Путин. Остается надеяться, что ситуация все же будет меняться в сторону смягчения позиции судов при решении вопроса о заключении под стражу там, где необходимость в избрании самой суровой меры пресечения не имеется.
Приведем пример из адвокатской практики. В ходатайстве о продлении срока стражи лица, обвиняемого в получении взятки, следователь указал, что «Обвиняемый отказался от дачи показаний на основании ст. 51 Конституции РФ и тем самым препятствует проведению предварительного расследования». Суд, поддержав доводы защиты, обратил внимание следователя на недопустимость подобных формулировок, так как право на выбор способа защиты от предъявленного обвинения никто не отменял. Однако при следующем продлении срока стражи указанная формулировка по-прежнему фигурировала в постановлении следователя.
Этот пример свидетельствует о том, что, во-первых, следователи нередко воспринимают судебную процедуру рассмотрения ходатайств о заключении лица под стражу и ее продлении как формальность; во-вторых, заключение под стражу нередко используется следствием как средство давления на подозреваемых и обвиняемых с целью получения «нужных» признательных показаний. Мы неоднократно были свидетелями, когда следователи прямо намекали подследственным и их защитникам о необходимости дать нужные следствию показания, ибо в противном случае лицо будет помещено в СИЗО. В ответ на замечания адвокатов о том, что вопросы заключения под стражу решает суд, следователи снисходительно улыбались.
Считаем, что интересы обеспечения уголовного преследования по ненасильственным преступлениям не должны быть поставлены выше неотъемлемого права человека на жизнь, принадлежащего ему от рождения. Зачастую следователю удобнее держать подозреваемого, обвиняемого под стражей даже в отсутствие оснований для этого – просто потому, что так проще, ведь обвиняемый всегда «под рукой».
Эти проблемы активно обсуждаются не только юристами и общественностью, но и внутри институтов гражданского общества. Например, в № 2 «АГ» за 2025 г. член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Ева Меркачева подчеркнула важность проблемы, заявив о поступлении большого количества обращений на тему прямой связи незаконного уголовного преследования с заключением под стражу как средства давления на участников уголовного судопроизводства с целью получения признательных показаний.
В 2023 г. Верховный Суд внес в Госдуму законопроект о запрете на заключение под стражу женщин с малолетними детьми, беременных, а также тяжелобольных лиц. Проект долго обсуждался, в него вносились многочисленные поправки, и в 2025 г. закон был принят. Время покажет, помогут ли принятые изменения искоренить негативную практику.
В последние годы государством и обществом активизирована борьба с коррупцией, в том числе в высших эшелонах власти. Ни высокое должностное положение, ни прежние заслуги не спасают от уголовного преследования за взяточничество, хищение бюджетных средств и другие коррупционные преступления. Выполнение столь важной задачи требует от органов, осуществляющих уголовное преследование, неукоснительного соблюдения процессуальных норм при проведении предварительного следствия и оперативно-розыскных мероприятий. По каждому уголовному делу, несмотря на тяжесть обвинения, требуется объективная оценка доказательств – иное таит в себе опасность привлечения к уголовной ответственности и осуждению невиновных.
Российская Федерация является правовым и демократическим государством. Эта конституционная установка определяет смысл российского правосудия, особенно в области уголовного судопроизводства, основной задачей которого является не только назначение справедливого наказания виновному, но и защита потерпевших от преступлений, и защита человека и гражданина от незаконного, необоснованного обвинения и осуждения.
Отечественное уголовное судопроизводство и законодательство о нем, а также законодательство, регулирующее деятельность субъектов правовой системы государства, включая адвокатуру, не является чем-то «застывшим», раз и навсегда определенным. Оно находится в постоянном обновлении и совершенствовании в соответствии с меняющимися условиями жизни страны и ее населения. Неизменным должен оставаться только основополагающий принцип, определяющий суть российского правосудия, – неукоснительное соблюдение прав и свобод человека и гражданина.
