Как ранее писала «АГ», Минюст России вынес на общественное обсуждение проект поправок в Уголовно-исполнительный кодекс РФ, направленных на повышение эффективности применения профилактических мер воздействия к осужденным, снижение уровня повторной преступности и обеспечение надлежащей общественной безопасности.
Законопроект затрагивает ряд вопросов: сроки признания осужденных уклоняющимися от исполнения наказания, совместное проживание с семьей, передвижение без конвоя и увольнение осужденных к принудительным работам.
На первый взгляд часть изменений носят «технический» характер. Однако замена нескольких слов способна повлечь серьезное изменение положения не только осужденного, но и его близких.
Наиболее дискуссионная, на мой взгляд, новелла касается совместного проживания осужденных с семьей. Право государства обеспечивать режим исполнения наказания неоспоримо, однако столь же важно, на мой взгляд, не допустить, чтобы дисциплинарный показатель подменил оценку действительных оснований для ограничения семейной жизни осужденного.
Взыскание и семейная жизнь: где проходит граница?
Действующие нормы УИК РФ (ч. 6 ст. 60.4 и подп. «б» ч. 1 ст. 129) связывают возможность проживания с семьей осужденного, отбывшего не менее одной трети срока наказания, с соблюдением правил внутреннего распорядка исправительного центра и установленного порядка отбывания наказания в колонии-поселении. Законопроект предлагает более определенный критерий – отсутствие неснятых или непогашенных взысканий. «Плюсом» такого решения является то, что администрации пенитенциарного учреждения сложнее будет ссылаться на незафиксированные претензии к поведению осужденного. Однако юридическая определенность еще не гарантирует справедливый результат.
Представим отбывающего принудительные работы осужденного, который трудится, исполняет обязанности, имеет жилье и поддерживает малолетнего ребенка. Ему объявлен выговор за нарушение, не связанное с безопасностью семьи, риском уклонения от наказания или условиями проживания. Если наличие любого действующего взыскания станет безусловным препятствием для разрешения совместного проживания осужденного с семьей, индивидуальная оценка обстоятельств окажется излишней. Положение детей и супруга данного лица ставится в зависимость от факта дисциплинарного решения, а не от того, действительно ли совместное проживание несовместимо с режимом исполнения наказания.
В связи с этим важно разграничить отказ в предоставлении первоначального разрешения на проживание осужденного с семьей и отмену уже предоставленного разрешения. Предлагаемое изменение критерия непосредственно касается допуска к такому проживанию; утверждать, что любой выговор автоматически прекращает разрешенное совместное проживание, было бы юридически неверно. В то же время отказ в предоставлении разрешения может иметь крайне ощутимые последствия для семьи осужденного.
Законодательством установлены специальные дисциплинарные меры: в частности, ст. 60.14 УИК предусматривает отмену права проживания с семьей для осужденных к принудительным работам, а ч. 2 ст. 115 Кодекса – отмену права проживания вне общежития для отбывающих наказание в колонии-поселении. В связи с этим неясно, для чего требуется создание дополнительного, по сути, автоматизированного отрицательного эффекта от любого взыскания, если вопрос об ограничении проживания осужденного с семьей может оцениваться самостоятельно? Это необязательно «двойное наказание» в строгом юридическом смысле, но очевидный риск несоразмерного накопления неблагоприятных для осужденного последствий.
Конституция РФ защищает семью, материнство, отцовство и детство (ст. 38), а ограничение прав допустимо лишь в конституционно оправданных пределах (ч. 3 ст. 55). Осуждение закономерно влечет ограничения, связанные с видом и режимом наказания. Однако интересы членов семьи – прежде всего детей – не сводятся к дисциплинарной характеристике осужденного.
Позиция Конституционного Суда РФ, выраженная в постановлениях от 15 ноября 2016 г. № 24-П и от 28 декабря 2020 г. № 50-П, исходит из значимости сохранения социально полезных семейных связей осужденных и недопустимости произвольных, несоразмерных ограничений семейного общения. Указанные в постановлениях дела касались прежде всего свиданий, а не постоянного проживания за пределами учреждения, и напрямую отождествлять эти ситуации нельзя, однако конституционный критерий необходимости и соразмерности вмешательства применим и при обсуждении новых условий совместного проживания.
Сохранение семьи – не послабление, противостоящее целям наказания. Для многих осужденных оно создает реальную опору для труда, исполнения обязанностей и возвращения к обычной жизни. Тем более неоднозначным представляется использование семейных отношений в качестве рычага дисциплинарного воздействия без выяснения, какую угрозу призвано устранить такое ограничение.
10 суток вместо 30: контроль или поспешность?
Законопроектом также предусмотрено сокращение с 30 до 10 суток сроков, указанных в ст. 58, 178.1 и 190 УИК. Речь идет об уклонении осужденного от ограничения свободы, лечении при отсрочке отбывания наказания, а также неисполнении обязанностей и сокрытии от контроля условно осужденными. Правовые последствия этих действий различаются, поэтому оценивать новеллу, думаю, стоит по каждому основанию отдельно.
Само по себе истечение календарного срока не доказывает намеренное уклонение и не заменяет проверку конкретных обстоятельств: причин неявки, неисполнения обязанности, отсутствия по месту жительства или невозможности установить местонахождение осужденного. Разработчики поправок связывают сокращение срока с профилактикой повторной преступности, однако неясно, почему именно срок в 10 суток является необходимым и достаточным. Для столь чувствительного изменения представляется целесообразным представить проверяемые данные: сколько случаев фактического уклонения выявлено между 11-м и 13-м днями, каковы причины задержки установления местонахождения осужденного и какие результаты дало бы более раннее обращение в суд.
Особенно показателен в этом контексте п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 июня 2024 г. № 18 «О судебной практике отмены условного осуждения или продления испытательного срока».
Разъясняя действующую редакцию ст. 190 УИК, Верховный Суд не ограничился указанием на срок более 30 дней: он обязал нижестоящие суды оценивать полноту мер по установлению местонахождения условно осужденного и причин уклонения и – при недостаточности таких мер – отказывать в удовлетворении представления. Полагаю, что при изменении законодательного порога эта доказательственная гарантия должна быть сохранена, а п. 8 указанного постановления Пленума ВС – быть согласован с новой редакцией закона.
Более раннее направление материалов в суд нельзя приравнивать к автоматическому лишению свободы: решение остается за судом. В связи с этим качество первоначальной проверки, возможность представить объяснения и эффективное участие защитника становятся принципиальными вопросами.
Мера пресечения и виновность – не тождественны
Предлагаемое законопроектом дополнение ч. 2 ст. 60.9 УИК предусматривает новые основания для увольнения осужденных к принудительным работам, в том числе при избрании меры пресечения в виде домашнего ареста либо заключения под стражу по другому делу. Практическая проблема работодателя понятна: в отдельных случаях продолжение трудовых отношений в силу объективных причин становится невозможным. Однако избрание меры пресечения не является приговором и не доказывает совершение осужденным к принудительным работам нового преступления.
В связи с этим, на мой взгляд, стоит разграничить ситуации, когда исполнение трудовой функции объективно невозможно, и случаи, в которых допустимы временные организационные решения без немедленного прекращения трудовых отношений. В законопроекте стоит предусмотреть гарантии от необоснованного увольнения и четкий порядок действий при последующей отмене меры пресечения. В противном случае инструмент, призванный упорядочить трудовые отношения, может ослабить одну из основ исправления осужденного – устойчивую занятость.
Режим важен, но решения должны быть мотивированными
Поправка в ч. 6 ст. 96 УИК связывает отмену передвижения осужденного без конвоя или сопровождения с применением взыскания либо изменением характера работ. Представляется, что формализация оснований в данном случае может уменьшить произвольность решений. Вместе с тем необходимо исключить ситуации, когда любое взыскание без оценки обстоятельств автоматически приводит к столь серьезному изменению условий отбывания уголовного наказания. Единый формальный показатель удобен для учета, но, думается, он не должен становиться единственным мерилом поведения человека, опасности его действий и законных интересов третьих лиц.
В связи с этим представляется необходимым сохранить возможность учитывать действующее дисциплинарное взыскание при решении вопроса о проживании осужденного с семьей, отказавшись от его «блокирующего» значения. Отказ должен опираться на конкретные обстоятельства, свидетельствующие о несовместимости совместного проживания осужденного с семьей с требованиями режима или безопасности; администрация обязана изложить мотивы в письменном решении с учетом тяжести и давности нарушения, поведения осужденного и интересов его близких. Кроме того, важно обеспечить возможность обжалования и повторного рассмотрения заявления при изменении обстоятельств.
Для сокращаемых сроков уклонения стоит закрепить проверку уважительности причин, полноты розыскных действий и достаточности доказательств, не допуская превращения 10-дневного порога в презумпцию виновного поведения. Для новых оснований увольнения осужденного к принудительным работам представляется необходимым предусмотреть оценку фактической невозможности работы и варианты сохранения трудовых отношений там, где это правомерно и осуществимо. Отмена передвижения без конвоя также, полагаю, должна быть мотивированной и соразмерной.
В заключение добавлю, что смысл уголовно-исполнительного законодательства, закрепленный в ст. 1 и 9 УИК, не исчерпывается контролем и предупреждением новых преступлений: исправление осужденного предполагает формирование условий для законопослушной жизни. Семья и труд – не посторонние этому процессу обстоятельства. В связи с этим качество реформы стоит измерять не скоростью принятия ограничительных решений, а тем, насколько точно эти решения достигают законной цели, не причиняя вреда, в том числе членам семьи осужденного лица. Семейная жизнь не должна зависеть от одной отметки о взыскании. Если органы УИС и суд ограничивают возможность осужденного жить с близкими, они должны мотивировать, почему такое ограничение в данном случае необходимо.
