Приговором мирового судьи 7-го судебного участка Дзержинского судебного района г. Новосибирска наш подзащитный – адвокат АБ Новосибирской области «Ковалёва, Бузюргин и партнеры» Владимир Бузюргин признан виновным в разглашении данных предварительного расследования (ст. 310 УК РФ).
По мнению защиты, в этом деле суд первой инстанции неправомерно согласился с позицией обвинителя о том, что подписка о неразглашении данных предварительного расследования действует после передачи уголовного дела в суд – т.е. до итогового решения суда.
30 января состоялось судебное заседание, в рамках которого прошли прения сторон, в ходе которых защита указывала, в частности, на неверное понимание гособвинением уголовно-правовой и уголовно-процессуальной доктрины, поскольку окончанием действия подписки о неразглашении является окончание предварительного расследования. В связи с этим в действиях Владимира Бузюргина отсутствует состав преступления. Следует иметь в виду, что в этом деле не может быть потерпевшего, но следствие формально привлекло в таком качестве потерпевших из процесса по обвинению П.
Далее представлена моя полная речь, прозвучавшая в судебном заседании (я выступал последним из защитников).
«Органами предварительного расследования адвокат Бузюргин Владимир Сергеевич обвинялся в совершении преступления, предусмотренного ст. 310 УК РФ, т.е. в разглашении данных предварительного расследования лицом, предупрежденным в установленном законом порядке о недопустимости разглашения данных предварительного расследования, если оно совершено без согласия следователя,
После исследования в судебных заседаниях представленных сторонами доказательств прихожу к выводу, что предъявленное обвинение не нашло подтверждения; более того, судебный процесс продемонстрировал его полную несостоятельность.
Существо предъявленного обвинения достаточно подробно раскрыто государственным обвинителем и моими коллегами, не стану повторно излагать. Между тем само дело является необычным. Во-первых, обвиняемым является адвокат, который привлечен к ответственности за исполнение профессиональных обязанностей, т.е. мы имеем дело с тем особым случаем, когда защита подсудимого по делу об убийстве, которая допускается всеми не запрещенными законом способами, была расценена именно как не просто незаконная, а преступная.
Отсюда вытекает и вторая особенность данного дела. В отличие от сотен тысяч других уголовных дел, где в основе лежит спор о фактической стороне, т.е. имело место то или иное событие или его не было, совершил действие обвиняемый или их совершило иное лицо, здесь основное внимание сторон уделено вопросам права. Причем не права вообще, а именно материального уголовного права – т.е., по сути, вопрос состоит в том, образуют ли действия адвоката Бузюргина В.С. состав преступления, предусмотренного ст. 310 УК.
Суду была представлена сконструированная следственная версия о том, что Бузюргин В.С. разгласил данные предварительного расследования. Казалось бы, работа следователя и состоит в том, чтобы выдвигать, а затем проверять различные версии. Это может показаться нормальным. Но нельзя забывать, что речь идет именно о версиях фактологических, а не правовых. Здесь мы получили именно такую ситуацию, когда следователь решил поступить оригинальным образом. Вся ее оригинальность свелась к тому, что нечто совсем простое, даже в чем-то банальное, было “вывернуто наизнанку”.
Должен заметить, что следствие, а за ним и государственное обвинение подошли к правовому обоснованию наличия состава преступления в данном деле весьма грубо. В результате у стороны обвинения появилась весьма простая конструкция. Выглядит она следующим образом: защитник по делу П. получил от следователя данные предварительного расследования, дал следователю подписку о неразглашении таких данных, после этого разгласил их без согласия следователя. Именно это, по мнению обвинения, образует состав преступления, предусмотренного ст. 310 УК. При этом никакого критического самоанализа следователь, как, впрочем, и его руководство, не провели!
Между тем данная конструкция не выдерживает даже малейшей критики. Напомню факты. Согласно предъявленному Бузюргину В.С. обвинению разглашение имело место 20 апреля 2023 г. в 18 часов 40 минут, т.е. существенно позднее окончания предварительного расследования уголовного дела в отношении П., а именно на стадии судебного следствия. По настоящему делу следствие и обвинение убеждены, что это обстоятельство вообще не имеет никакого правового значения. Нам сегодня государственный обвинитель пояснил, что пока судебный акт не вступит в законную силу, “следственная тайна” сохраняет действие. При этом понятно, какой аргумент у них припасен: нормы УК РФ и УПК РФ не содержат прямого указания, что режим так называемой следственной тайны действует только на стадии предварительного расследования. Да, действительно, прямого указания нет, т.е. мы имеем дело с пробелом в праве, с правовой лакуной, в которую от безысходности пытается спрятаться прокурор. Но это вполне объяснимо, что федеральный законодатель не установил этот момент именно в ясном виде, и причин две.
Первая причина в том, что законодательство в любой области не может урегулировать всю без исключения совокупность возникающих общественных отношений. Как восполняем эти пробелы на практике? Только путем толкования! Именно поэтому важнейшим навыком квалифицированного, да и вообще любого юриста является толкование правовых норм. Этому учат в вузе – не заучиванию норм, а вопросам теории права, включая способы толкования.
Вторая причина еще более проста – это очевидно вытекает из требований закона не разглашать данные предварительного расследования без согласия следователя. Там не сказано о согласии суда и не сказано о согласии потерпевшего, как сказано в обвинительном заключении. Откровенное лукавство включать это в обвинение. Очевидно, что следователь не вправе давать или не давать согласие на что-либо на стадии судебного разбирательства. Интересно, что сам следователь по делу об убийстве подтвердил это в своих показаниях.
Во избежание сомнений у суда защита пригласила специалиста – доктора юридических наук, профессора, заведующего секцией уголовного права, уголовного процесса и криминологии Института государства и права РАН Чучаева А.И. Заслуженный деятель науки дал подробный анализ норм, содержащихся в гл. 31 УК РФ, включая ст. 310.
Результаты научного толкования таковы: гл. 31 УК содержит ряд норм, предусматривающих уголовную ответственность за деяния, которые непосредственно не посягают на деятельность по отправлению правосудия, а влекут нарушение деятельности органов прокуратуры, предварительного расследования, исполнения приговора и др. Подобная деятельность не является правосудием, она имеет совершенно другой характер и предназначена для создания соответствующих предпосылок, необходимых для отправления судом правосудия (подготовка дел и материалов для судебного разбирательства) либо для исполнения судебных актов.
Это обстоятельство предопределяет сущность непосредственного объекта преступления, терпящего урон при нарушении нормальной вспомогательной работы госорганов, содействующих суду в отправлении правосудия. Им не может выступать правосудие как таковое: во-первых, оно характеризует видовой объект преступления; во-вторых, искажает социальную направленность посягательства.
Изложенное позволяет констатировать в качестве непосредственного объекта преступления, предусмотренного ст. 310 УК, деятельность органов предварительного расследования по своевременному пресечению и раскрытию преступлений. Именно эта деятельность создает необходимые предпосылки для осуществления правосудия, но сама она таковой не является.
Это толкование полностью подтверждает позицию защиты.
Позиция же обвинения зиждется на квазинаучных изысканиях следователей по настоящему делу, место им не в реальном уголовном деле, а разве что на семинаре по уголовному праву для студентов или в клубе любителей правовой софистики.
Второй любопытный момент связан с эволюцией объема обвинения. Сначала Бузюргину В.С. вменялось распространение сведений, содержащихся в нескольких документах. Затем только в одном – т.е. обвинение сузилось до видеозаписи, являющейся приложением к протоколу допроса. Это обвинение уже было предметом рассмотрения суда – в Шестом судебном участке Дзержинского района. Теперь объем обвинения стал еще меньше: инкриминируется не вся видеозапись, а лишь пять фрагментов из нее. Я не буду называть секунды. С точки зрения астрономии это напоминает приближение кометы к Солнцу. Напомню, она тает, теряя массу, но при этом демонстрирует эффектный хвост. Без подобных аналогий нельзя показать ту глубину заблуждений, в которых находится государственный обвинитель!
Почему так произошло? Ответ прост. Следствие по настоящему делу пришло к выводу (и в этой части я согласен), что некоторые документы уже были предметом исследования в открытых судебных заседаниях по делу П. Согласно п. 3 ч. 4 ст. 161 УПК РФ запрет на предание гласности данных предварительного расследования не распространяется на сведения, оглашенные в открытом судебном заседании. Таким образом, невозможно, как бы ни хотелось следствию, вменить это в вину адвокату.
Напомню, что по тому делу была воспроизведена и видеозапись к протоколу допросу П., но лишь частично. Соответственно, как полагают следствие и обвинение, в той части, в которой видеозапись воспроизведена не была – пять фрагментов, – можно поставить в вину Бузюргину В.С.
По настоящему делу все инкриминируемые фрагменты видеозаписи были воспроизведены на стадии исследования доказательств, в судебном заседании. Выслушали все, что сказал П. Для удобства сторон и суда подсудимым была изготовлена и приобщена текстовая расшифровка звукового ряда видеозаписи, который, собственно, и содержит некие сведения по делу.
Какую цель преследовало исследование данной видеозаписи? Вопрос простой: содержат ли фрагменты видеозаписи, инкриминируемые Бузюргину В.С., какие-то новые сведения, отсутствующие в протоколе допроса П.? Ответ, разумеется, нет. Потому что видеозапись для этих целей осуществлялась. Было бы странно, если бы П. говорил одно, а в протоколе было бы написано иное.
Государственный обвинитель так и не привел ни одного конкретного довода в этой части. Так и не прозвучало, что же именно из этих сведений, что не входило в протокол допроса, а на этой записи было. Ничего не было сказано. При этом, если все сведения из протокола допроса стали известны в ходе открытого судебного заседания по делу П., то какие именно сведения, составляющие “следственную тайну”, распространил Бузюргин В.С., содержащиеся в видеозаписи? Ответа не этот вопрос нет! Хотя он должен быть.
Наконец, давайте сопоставим это с подпиской, отобранной у Бузюргина В.С. Напомню, что подписка является единственным документом, устанавливающим обязанность лица не разглашать данные расследования. В подписке предусмотрен запрет разглашения сведений, ставших ему известными именно из протоколов следственных действий с участием П. и из заключений экспертиз. Quod scripsi scripsi – как написано, так написано. Поскольку иных источников получения сведений нет, то мы должны учитывать буквальный текст.
Еще один важный момент, связанный с установленным мотивом инкриминируемого преступления. Тут следователь превзошел сам себя. Он указал, что одной из целей разглашения было создание Бузюргиным В.С. общественного мнения о его высоких профессиональных навыках путем формирования у неопределенного круга лиц убеждения о невиновности П. в убийстве несовершеннолетнего А.
Идея, конечно, интересная. Но после просмотра видеозаписи допроса от 20 сентября 2021 г. можно легко убедиться, что П. как раз признает свою вину! Получается, защитник хотел убедить в невиновности и для этого предал гласности признательные показания? Налицо очевидное противоречие. Обвинение могло бы, наверное, пояснить суду, каким образом распространение признательных показаний свидетельствует о невиновности? Но, к сожалению, этого тоже пока не сделало.
Исторически есть очень много примеров, когда неверное знание, а то и невежество не просто бросало вызов знанию, но и подвергало преследованию его носителей. Я не буду брать даже Средние века, когда ученых, сторонников гелиоцентрической системы мира осуждали. Более интересным представляется случай, который произошел ровно 100 лет назад. В одном из южных штатов США в 1925–1926 гг. проходил очень интересный судебный процесс над школьным учителем. Интересно, что те, кто его обвинял, были в итоге посрамлены. Есть очень хороший фильм и пьеса “Пожнешь бурю”, я всегда рекомендую посмотреть студентам. Там по сюжету приезжает адвокат из далекого северного города для защиты этого учителя…
И вот теперь, уже в Новосибирске, обвинение бросает вызов не просто уголовно-правовой и уголовно-процессуальной доктрине, но и здравому смыслу.
Любопытно, что мы все понимаем, чем закончится этот процесс – полным оправданием и реабилитацией Бузюргина В.С.
Можно дать ответ на вопрос, а за что же судят адвоката Бузюргина В.С.? Отвечу – за то, что он квалифицированный, грамотный и активный защитник, который не побоялся реализовывать свои профессиональные права, осуществлял защиту всеми не запрещенными законом способами.
С учетом полной несостоятельности предъявленного обвинения прихожу к выводу, что в действиях Бузюргина В.С отсутствует состав преступления, предусмотренный ст. 310 УК, в связи с чем в отношении него должен быть постановлен оправдательный приговор.
В связи с изложенным выше прошу на основании п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК оправдать Бузюргина Владимира Сергеевича в совершении преступления, предусмотренного ст. 310 УК, в связи с отсутствием в его действиях состава преступления и признать за ним право на реабилитацию в соответствии с гл. 18 УПК».
