14 октября Президиум Верховного Суда РФ утвердил Обзор судебной практики ВС РФ № 3 (2026), о котором ранее писала «АГ», включающий 10 правовых позиций Судебной коллегии по экономическим спорам.
Споры, связанные с защитой вещных прав
Как указано в п. 11 обзора, несогласие одного из сособственников с порядком использования общего имущества в нежилом здании, который сложился между участниками общей собственности и длительное время ими соблюдался, не является безусловным основанием для изменения этого порядка судом (Определение № 305-ЭС25-13294).
Адвокат Юнис Дигмар заметил, что подход ВС РФ призван прежде всего поддерживать баланс интересов сособственников помещений в нежилом здании в ситуации, когда порядок пользования общим имуществом можно признать исторически сложившимся на протяжении длительного времени. «Несмотря на то что в приведенной позиции обзора не содержится отсылка к п. 37 Постановления Пленума ВС РФ № 6, Пленума ВАС РФ № 8 от 1 июля 1996 г. “О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”, в определении Верховного Суда, на основе которого сформирован данный подход, ссылка на указанные разъяснения имеется. В них, в частности, обращено внимание на необходимость учета совокупности факторов: фактически сложившегося порядка пользования имуществом, нуждаемости каждого из сособственников в этом имуществе и реальной возможности совместного пользования. Таким образом, суду при вынесении судебного акта необходимо оценивать данный перечень обстоятельств и определять баланс интересов, с тем чтобы сохранить стабильность сложившихся отношений. Однако, на мой взгляд, даже сложившийся порядок пользования не может служить основанием для постоянного отказа в защите нарушенного права сособственника помещения в нежилом здании, и в случае установления нарушения указанного баланса суд обязан учитывать интересы указанного собственника. Иное означало бы нарушение фундаментальных прав, предусмотренных ст. 209 и 247 ГК, и фактический отказ в доступе к правосудию с целью их соразмерной защиты», – полагает эксперт.
Споры, возникающие из обязательственных отношений
В п. 12 указано, что суд вправе обратить взыскание на некоторые из движимых или недвижимых вещей, составляющих предмет залога, если для удовлетворения требований залогодержателя, которые были признаны судом, будет достаточно реализации части из них (Определение № 305-ЭС25-14813).
Как полагает Юнис Дигмар, это дело также затрагивает вопрос о балансе интересов, на этот раз – залогодателя и залогодержателя. «По сути, в нем действительно воспроизведена позиция, изложенная в п. 69 Постановления Пленума ВС РФ от 27 июня 2023 г. № 23 “О применении судами правил о залоге вещей”. Однако наличие таких разъяснений не устраняет, на мой взгляд, технические и процедурные затруднения, которые могут возникнуть у судов при разрешении подобных вопросов. В приведенном случае до вынесения резолютивной части решения залогодержатель был фактически лишен возможности представить свое видение того, на какие из объектов имущества, составляющих предмет залога, нужно обратить взыскание в случае снижения судом неустойки. В аналогичной ситуации суд может (а в отдельных случаях – обязан) поставить на обсуждение сторон вопрос о перечне имущества, на которое может быть обращено взыскание, что, тем не менее, не должно восприниматься и трактоваться как предопределение выводов суда до момента вынесения решения. Иной подход может поставить суд в тупиковую ситуацию, разрешение которой, возможно, не удовлетворит ни одну из сторон: он либо вовсе откажет в снижении неустойки, либо будет “подгонять” ее размер под стоимость конкретных объектов, что не всегда будет учитывать интересы залогодателя. Поэтому наиболее приемлемым является открытый диалог сторон спора и суда в таких делах», – счел он.
В п. 13 обзора отмечается, что, заявляя требование о возмещении потерь в соответствии со ст. 406.1 ГК РФ, кредитор должен доказать факт наступления определенных в соглашении обстоятельств и разумность избранного сторонами способа, посредством которого определяется их размер (Определение № 305-ЭС26-602).
Управляющий партнер АБ «ЮГ» Юрий Пустовит заметил: в этом деле ВС РФ включил в определение довод о том, что размер имущественных потерь в соответствии с условиями соглашения определяется по сложной математической формуле, но при этом в расчете цены иска не раскрыто, каким образом истцом исчислены отдельные составляющие данной формулы, не представлены доказательства, подтверждающие включенные в расчет истребуемой суммы величины, что не позволяет непосредственным образом проверить представленный истцом расчет. Однако ст. 406.1 ГК не допускает возмещения потерь в произвольном размере, поскольку не освобождает кредитора от раскрытия доказательств, подтверждающих как факт возникновения у него соответствующих потерь, так и разумность избранного сторонами алгоритма определения их размера.
«В адвокатской практике периодически бывают ситуации, когда оппоненты представляют суду расчет взыскиваемых с нашего доверителя убытков, который мы не можем понять. Судя по тому, с каким напряжением на лице этот расчет изучает в заседании судья, можно предположить, что у него похожие проблемы. Но если мы, как представители, можем прямо сказать суду, что расчет не ясен, то судья, который должен дать оценку расчету в решении, может не решиться признать его непонятным. Формулировка ВС решает эту задачу. Но ее стоит учитывать не только ответчикам по искам о взыскании убыткам, но и истцам: это сигнал к тому, что расчет убытков надо делать так, чтобы он был понятен суду как по алгоритму расчета, так и по исходным данным», – резюмировал Юрий Пустовит.
Адвокат МГКА, LL.M. (Queen Mary University of London) Дмитрий Власов напомнил: правило о том, что при применении ст. 406.1 ГК суду необходимо проверять, что потери истца являются реальными и не могут взыскиваться произвольно, существовало и ранее. «Но ВС РФ фактически указал на необходимость проверки разумности алгоритма расчета потерь, согласованного сторонами. Из этого следует, что одной ссылки стороны на заранее согласованную в договоре сумму возмещения потерь (indemnity) и формулу ее расчета будет недостаточно. Истцу надо будет подтвердить целый набор обстоятельств: наступление события-триггера, реальность его потерь, исходные данные и проверяемость расчета. Суд также оценивает разумность согласованного алгоритма, причем отсутствие контррасчета ответчика не избавляет истца от доказывания. Данное дело показывает, что сторонам надо внимательно относиться к выбору подобного механизма обеспечения финансовых интересов по договору», – полагает он.
Споры, связанные с применением земельного законодательства
Исходя из п. 14 документа водные объекты искусственного происхождения, обособленные и изолированные от других поверхностных водных объектов, могут находиться в частной собственности (Определение № 305-ЭС25-13598).
Как полагает Юрий Пустовит, это дело – отличный пример того, какими «напрасными делами» иногда занимаются органы госвласти за счет налогоплательщиков. «В обзоре Верховный Суд не стал приводить детали, однако суть дела состоит именно в них. В этом деле сотрудники Московско-Окского бассейнового водного управления Росводресурсов изучали публичную кадастровую карту, а также спутниковые карты земельного участка Дмитрия Филиева и обнаружили там “страшный криминал”: оказывается, ранее на участке располагался водный объект площадью 0,003 кв. м, который в настоящее время засыпан грунтом. Управление посчитало, что “формирование участка с включением в его границы водного объекта противоречит требованиям действующего законодательства; земельный участок, на котором ранее располагался пруд, не подлежал приватизации”. Звучит угрожающе, если бы не одно обстоятельство: 0,003 кв. м (30 кв. см) – это четверть экрана стандартного смартфона, при том что площадь участка составляет 3331 кв. м», – заметил он.
Заведомая абсурдность этого «нарушения», как заметил Юрий Пустовит, никак не помешала Управлению Росводресурсов обратиться в суд с иском, в котором оно просило признать отсутствующим право гражданина на участок, признать недействительными результаты его межевания и снять участок с кадастрового учета. «Первая инстанция и апелляция в иске отказали, но кассация вынесенные судебные акты отменила и направила дело на новое рассмотрение. Здравый смысл восторжествовал только в Верховном Суде, который отменил постановление кассации, оставив в силе судебные акты первой инстанции и апелляции. Надеюсь, у истца хватит денег оплатить ответчику судебные издержки», – выразил надежду адвокат.
Споры, связанные с применением антимонопольного законодательства
Согласно п. 17 устное антиконкурентное соглашение (картель) может быть признано недействительной сделкой в порядке ст. 169 ГК со взысканием всего полученного по такой сделке дохода в федеральный бюджет (Определение № 309-ЭС25-15678).
По мнению Юниса Дигмара, это определение ВС РФ не только экономически необоснованно, но и создает довольно опасный прецедент в правоприменительной практике, тем более путем включения соответствующей позиции в обзор судебной практики, которым в дальнейшем будут руководствоваться нижестоящие арбитражные суды. «Экономколлегия со ссылкой на ст. 169 ГК взыскала в доход РФ сумму дохода, полученного в результате реализации картельного сговора. Однако, на мой взгляд, Коллегией необоснованно смешаны понятия выручки и дохода. Если обратиться к ч. 3 ст. 51 Закона о защите конкуренции, то в ней речь идет именно о доходе, полученном в результате недобросовестной конкуренции. И в контексте сказанного ВС вошел в противоречие с собственной позицией, изложенной в п. 13 Обзора по вопросам судебной практики, возникающим при рассмотрении дел о защите конкуренции и дел об административных правонарушениях в указанной сфере, утвержденного Президиумом ВС РФ 16 марта 2016 г., в котором приведена позиция о том, что перечислению в федеральный бюджет подлежит доход, полученный от неправомерных действий или бездействия, а не вся полученная выручка», – напомнил он.
Однако, по словам адвоката, как видно из материалов антимонопольного дела (решение Оренбургского УФАС России от 1 декабря 2022 г. по делу № 056/01/11-152/2022), сумма, взысканная ВС, была равна совокупной выручке участников картельного сговора. «Полагаю, что это не только нарушение ранее выработанной практики, но и, по сути, нарушение принципа эквивалентности предоставлений, поскольку в рассматриваемой ситуации, пусть даже с установленным в судебном порядке фактом недобросовестности, участники картеля лишаются права на компенсацию произведенных расходов в связи с исполнением контрактов. Насколько это соразмерная ответственность – вопрос риторический», – заключил Юнис Дигмар.
