Как ранее писала «АГ», Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 21 мая 2026 г. № 17 в Госдуму внесен проект федерального конституционного закона, которым предлагается дополнить ст. 5 ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации» (далее –Закон о ВС) новым п. 10¹. Законопроект предусматривает наделение Пленума ВС полномочием заслушивать доклады председателей кассационных судов общей юрисдикции, апелляционных судов, верховных судов республик, краевых, областных судов, арбитражных судов округов и иных судов по вопросам учета в судебной практике правовых позиций, содержащихся в постановлениях Пленума и Президиума ВС, а также сохранивших силу постановлениях Пленума ВАС РФ.
На первый взгляд это техническое уточнение – за ним стоит важный шаг: механизм обеспечения единообразия судебной практики из процессуальной плоскости (отмена судебных актов вышестоящими инстанциями) дополняется организационной составляющей в виде публичной отчетности председателей судов перед Пленумом ВС.
Регулярное заслушивание докладов председателей – это не реагирование на уже совершенную ошибку через апелляцию или кассацию, а системная работа по предупреждению массовых отклонений от позиций Верховного Суда. Если председатель суда представляет сведения о том, насколько судьи учитывают разъяснения Пленума и Президиума ВС, это позволяет выстраивать внутреннюю работу таким образом, чтобы единообразные подходы внедрялись заранее. Особую ценность это представляет для судов, где нет большого объема собственной практики по сложным категориям дел, – например, для районных судов или небольших арбитражных судов. Стабильность судебных актов является безусловным благом для участников процесса. Сокращение количества отмен судебных решений означает меньшее число повторных рассмотрений, экономию времени судопроизводства. Кроме того, в пояснительной записке обоснованно отмечено, что Конституция и Закон о ВС прямо не называют разъяснения Пленума «руководящими», однако на практике суды обязаны их учитывать. Закрепление контрольного механизма в законе – это легализация реально работающей модели, и с точки зрения правовой определенности это шаг вперед: вместо «неписаных правил» появляется прямое указание.
Вместе с тем любая организационная форма контроля требует внимательного отношения к балансу ценностей. Одна из фундаментальных гарантий правосудия закреплена в ст. 120 Конституции РФ: судьи независимы и подчиняются только Конституции и федеральному закону. Разъяснения Пленума ВС при всей их важности являются не законом, а актами толкования. Предлагаемый механизм заслушивания докладов не вторгается в принцип независимости судей, однако важно, чтобы при его реализации сохранялось уважение к самостоятельности судей при принятии решений по конкретным делам. Законодателю и Верховному Суду предстоит найти оптимальную формулу, при которой стремление к единообразию практики не приводило бы к излишней унификации, когда индивидуальные особенности конкретного дела могут отходить на второй план. Это классическая задача любого правопорядка: совместить предсказуемость правосудия с правом судьи на собственную оценку обстоятельств конкретного дела в рамках закона.
Отмечу также, что предлагаемая поправка органично вписывается в общую стратегию Верховного Суда: за последние месяцы Пленум и Президиум ВС утвердили ряд обзоров судебной практики, в том числе квартальный Обзор, содержащий разъяснения по вопросам квалификации и назначения наказания, разрешения споров о госзакупках, защите прав собственности и трудовых прав. Верховный Суд также проводит планомерную работу по актуализации ранее принятых постановлений Пленума. Таким образом, рассматриваемая поправка о заслушивании докладов председателей судов представляется не изолированным нововведением, а частью более широкой и последовательной работы Суда по укреплению единообразия судебной практики и повышению ее качества.
В то же время стоит отметить важный аспект, обусловленный риском формализации отчетности. Любой организационный механизм, если он не подкреплен содержательной работой, может со временем превратиться в рутинную процедуру. В связи с этим важно, чтобы заслушивание докладов не стало самоцелью, при которой каждый председатель докладывает об «учете всех позиций», без реального анализа проблемных аспектов. Эффективность поправки, на мой взгляд, напрямую зависит от того, насколько глубоким и предметным будет обсуждение докладов, будут ли выявляться и анализироваться системные расхождения в практике. Остается открытым вопрос и о последствиях обнаружения таких расхождений – законопроект их не определяет, что оставляет пространство для правоприменительной практики. Также не установлены периодичность заслушиваний и источник информации о неучете позиций (отчеты председателей, жалобы сторон, данные аппарата Верховного Суда). Детализация этих процедур в подзаконных актах Пленума, на мой взгляд, могла бы сделать механизм более предсказуемым.
Отдельно остановлюсь на включении в предмет отчетности «сохранивших силу постановлений Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации». ВАС РФ упразднен в 2014 г., и обращение к его актам спустя более чем 10 лет, полагаю, выглядит юридическим анахронизмом. С одной стороны, это свидетельствует о том, что выработанная арбитражная практика того периода во многом остается разумной и востребованной. С другой – сохранение двойной системы источников для целей отчетности создает избыточную сложность. Более логичными в связи с этим представляются ревизия и имплементация необходимых позиций в акты Верховного Суда.
С точки зрения адвокатской практики последствия введения указанных изменений в представленной редакции можно оценить неоднозначно. Повышение предсказуемости судебных решений – это, несомненно, благо, поскольку позволяет более точно прогнозировать исход дела и выстраивать стратегию защиты. Отказ суда первой инстанции от следования прямой позиции Верховного Суда станет еще более убедительным основанием для апелляционного или кассационного обжалования. В то же время усматривается риск, что в нестандартных делах, требующих отступления от общего правила, суды могут проявлять излишнюю осторожность, опасаясь потенциальных вопросов при обсуждении практики. Также не исключен риск усиления формального подхода, при котором судебные акты будут изобиловать цитатами правовых позиций ВС без должной привязки к конкретным обстоятельствам дела. В связи с этим профессиональному сообществу важно обращать внимание на такие случаи, способствуя тем самым выработке сбалансированной правоприменительной практики.
В законопроекте и пояснительной записке остались без ответа несколько важных вопросов. В частности, каковы последствия, если в ходе заслушивания будут выявлены системные отклонения от позиций Верховного Суда? Кто фиксирует факты неучета позиций – аппарат ВС, вышестоящие суды, председатели в своих докладах? Какова периодичность заслушиваний? Наконец, почему предметом отчетности являются только постановления Пленума и Президиума ВС, тогда как суды учитывают также обзоры практики, утвержденные Президиумом, и иные разъяснения? Ответы на эти вопросы представляется целесообразным обсудить до окончательного принятия закона либо в рамках последующего нормативного регулирования.
Безусловно, единообразие судебной практики – важнейшая цель, и предложенный механизм заслуживает внимания. Сравнивая его с подходами в других правопорядках, можно заметить, что российский вариант относится к числу наиболее централизованных. В России, как и в США, институт апелляции является ключевым механизмом исправления судебных ошибок – с 2019 г. в РФ успешно функционируют самостоятельные апелляционные суды общей юрисдикции, структурно отделенные от региональных судов.
Однако подходы к обеспечению единообразия практики различаются. Так, в США силен механизм прецедента (stare decisis), при этом Верховный суд принимает к рассмотрению лишь около ста дел из многих тысяч. Верховный Суд РФ, особенно с приходом нового председателя Игоря Краснова, напротив, демонстрирует более активную и системную работу по унификации практики: регулярно утверждаются квартальные и тематические обзоры, актуализируются постановления Пленума, даются разъяснения по наиболее острым вопросам правоприменения. В этом смысле предлагаемая поправка о заслушивании докладов председателей судов органично вписывается в общую стратегию ВС, направленную на стратегическое, а не реактивное развитие правосудия.
Подводя итог, отмечу, что, на мой взгляд, в краткосрочной перспективе – в первые год-два после принятия поправок – ожидать резкого снижения количества судебных ошибок вряд ли стоит. Председателям судов потребуется время для адаптации к новой процедуре. Постепенно будут складываться подходы к содержанию докладов, появятся первые примеры публичного обсуждения системных проблем в практике отдельных судов. Адвокаты, в свою очередь, смогут использовать сведения из докладов как дополнительный аргумент в апелляции и кассации. В долгосрочной перспективе единообразие судебной практики объективно возрастет – особенно по массовым категориям дел. Количество дел, в которых суд отступает от позиций ВС, с высокой вероятностью сократится. При этом важно, чтобы одновременно не снизилось качество мотивировки судебных актов в нестандартных случаях, требующих самостоятельной правовой оценки.
Указанные выводы не отменяют общей положительной направленности поправки, а лишь подчеркивают необходимость взвешенного подхода при ее реализации в духе ст. 120 Конституции. Предлагаемое изменение – полезный инструмент, который при грамотном применении способен укрепить единообразие судебной практики и повысить предсказуемость правосудия. Для 90% рядовых дел это безусловное благо. Однако чтобы механизм работал без перекосов, стоит предусмотреть дополнительные гарантии: например, публикацию обезличенных отчетов о заслушиваниях, недопустимость использования факта отклонения от позиций Верховного Суда как самостоятельного основания для дисциплинарных мер, а также законодательное закрепление права судьи на особое мнение с развернутым обоснованием отступления от позиции ВС в конкретном деле. Такой подход поможет сохранить баланс между единообразием практики и уважением к независимости судей, что в конечном счете отвечает интересам и государства, и лиц, обращающихся за судебной защитой.
