Отечественная (континентальная) и столь далекая, но при этом связанная с ней англо-саксонская правовая система представляют собой две классически дифференцированные национальные модели, относящиеся к двум основным категориям правовых семей.
Несмотря на фундаментальные различия в исторических, политических и правовых предпосылках формирования, обе системы в равной степени нацелены на обеспечение верховенства права и защиту прав граждан. Сравнительный анализ позволяет не только глубже понять каждую систему, но и выявить потенциально полезный опыт для дальнейшего совершенствования российской системы права.
Основное различие между континентальной и англо-саксонской правовыми системами заключается в том, что основным источником права в континентальной модели выступает нормативный правовой акт, т.е. закон, тогда как в англо-саксонской фундаментальную роль играют прецедентное право и судебная практика.
В российской системе право формируется преимущественно через законотворчество, а судебная практика хотя и имеет важное значение в правоприменении, но формально не является источником права, что порождает множество противоречий.
В свою очередь, в американской системе судебные решения, особенно решения Верховного Суда США, обладают обязательной силой прецедента и как «де юре», так и «де-факто» творят право, не порождая противоречий. В этом усматривается значительное расхождение, поскольку в англо-саксонской системе права позиция высшего суда является прикладной, фактически лишенной возможности дискуссионного обсуждения в степени, достаточной для модернизации.
В отечественной системе права «де-факто» ранее наблюдалась аналогичная картина, однако в августе 2026 г. принят Федеральный конституционный закон от 4 августа 2026 г. № 3-ФКЗ «О внесении изменений в статью 19 Федерального конституционного закона “О судебной системе Российской Федерации” и статью 5 Федерального конституционного закона “О Верховном Суде Российской Федерации”», закрепивший руководящий характер разъяснений Пленума Верховного Суда РФ по вопросам судебной практики.
Изложенное позволяет сделать вывод о признании правовым сообществом обеих стран института прецедента и стремлении к его применению. Вместе с тем данное стремление, на мой взгляд, подлежит переосмыслению в целях придания законности заимствованию позиций высших судов, поскольку формальное указание на «непрецедентность права», соседствующее со скрупулезным поиском и дословным применением позиций высших судов, вносит значительные противоречия в контекст понимания континентальной модели права.
Система права России является самобытной, ввиду чего классический путь развития какого-либо государства или правового сообщества «в чистом виде» для нее не подходит, что свидетельствует о необходимости построения обособленной правовой модели, совмещающей положительно зарекомендовавшие себя элементы обеих систем, доказавшие жизнеспособность в отечественных правовых реалиях.
Не только необходимость, но и высокие шансы успешной модернизации института правоприменения наблюдаются на примере принципа разделении властей, где, на мой взгляд, континентальная система превосходит англо-саксонскую.
Принцип разделения властей является конституционной основой как России, так и США, однако реализация этого принципа имеет существенные различия. Например, американская модель характеризуется жестким разделением законодательной, исполнительной и судебной ветвей власти с развитой системой сдержек и противовесов. Президент является одновременно главой государства и главой исполнительной власти, но при этом не имеет права роспуска Конгресса. Конгресс, в свою очередь, обладает полномочием на импичмент президента.
В России принцип разделения властей закреплен в Конституции РФ. Отечественная модель предусматривает, что президент не относится ни к одной из трех ветвей власти, выступая как гарант Конституции и своего рода арбитр между ними. Это придает определенную специфику российской системе, которая, на мой взгляд, имеет большой потенциал для дальнейшего развития и модернизации.
Как указывалось, система права России самобытна в степени, достаточной для невозможности интегрирования какой-либо системы права целиком в неизменном виде, и требует скрупулезного вкрапления отдельных элементов с учетом территориальных особенностей, что наглядно подтверждает пример реализации принципа централизации судебной системы.
Так, отечественная судебная система характеризуется усилением централизации. Это проявляется, в частности, в сосредоточении высших управленческих, контрольных и руководящих полномочий в едином федеральном центре – Верховном Суде РФ; создании окружных апелляционных и кассационных судов и вместе с тем упразднении региональных конституционных судов, а также акценте на специализации судов (арбитражные, военные, Суд по интеллектуальным правам).
Англо-саксонская судебная система, напротив, отличается сохраняющимся дуализмом федеральных судов и судов штатов, а также выраженной децентрализацией, когда в каждом штате действует самостоятельная судебная система со своими процедурными правилами. Федеральные суды рассматривают дела, отнесенные к федеральной юрисдикции, при этом Верховный Суд США выступает как высшая инстанция и орган конституционного контроля.
Наблюдаются различия рассматриваемых судебных систем и в области конституционного контроля.
Так, в России высшим судебным органом конституционного контроля является Конституционный Суд РФ. В США конституционный контроль интегрирован в общую судебную систему, ввиду чего любой суд может проверить закон на соответствие Конституции США (что является ярким примером американской децентрализованной модели, при этом Верховный Суд США вправе пересматривать решения нижестоящих судов, в то время как проверка законности и обоснованности судебных решений к полномочиям Конституционного Суда РФ не относится).
Суд присяжных является одним из важнейших институтов демократического общества, позволяющим гражданам участвовать в отправлении правосудия.
Реализация данного института в России и США существенно различается. Особенность американского суда присяжных заключается в том, что помимо общего перечня функций и требований в каждом штате могут быть установлены дополнительные отличительные особенности.
В качестве примера можно привести штат Аризона, законодательство которого наделяет присяжных даже правом направлять письменные вопросы свидетелям (пусть и заранее согласовав их с судом), а не просто наблюдать за ходом процесса, фактически принимая участие лишь в вынесении итогового судебного акта. Вместе с тем присяжные иных штатов такой возможности не имеют либо имеют, но не в такой степени.
Кроме того, в штате Аризона присяжные могут в том числе удаляться в совещательную комнату не только при вынесении итогового судебного акта, но и в момент, когда коллегиально приходят к выводу о наличии неясности, требующей коллективного обсуждения на любой из стадий судебного процесса.
Одновременно с этим в качестве контраста приведу законодательство штатов Пенсильвания и Массачусетс, где присяжные лишены возможности изложения вопросов для свидетелей и им дана возможность лишь конспектировать происходящее в суде, в виде личных заметок.
На мой взгляд, использование подобной модели позволит решить одну из ключевых проблем отечественного права – проблему сложности локальной модернизации правового механизма. То есть если в какой-либо области есть отличия, присущие данной местности, применяется локальная модернизация права.
В российских реалиях локальная модернизация права представляется сложнореализуемой, что является следствием централизации и невозможностью отступления от единого порядка. Вместе с тем представляется, что заимствование данного, отдельно взятого элемента англо-саксонской правовой модели позволило бы облегчить процесс развития отечественной системы права.
В рамках указанного необходимо также учесть наличие у России статуса мультинациональной страны, и законодательство каждого из регионов требует аналогичной локальной корректировки – в зависимости от степени таких отличий – между местом принятия закона и, к примеру, отдаленными регионами.
Суд присяжных в США регулируется как федеральным законодательством, так и на уровне законодательства штатов. В России регулирование судопроизводства с участием присяжных входит в предмет исключительной компетенции федерального законодательства, что исключает его регламентации на уровне субъектов.
Среди направлений, которые, на мой взгляд, могут быть модернизированы в изложенном порядке, можно выделить:
- развитие института «гонорара успеха» – механизм, стимулирующий адвокатов к принятию сложных дел и расширяющий доступ к правосудию;
- институт «классовых исков» – хотя в России существуют отдельные институты защиты групповых интересов, в частности групповой иск, американский опыт, на мой взгляд, может быть полезен для их совершенствования (например, круг участников группового иска в России формируется из тех, кто подал заявление о присоединении к иску. Между тем «классовый иск», напротив, предусматривает участие в нем всех пострадавших лиц «по умолчанию», и выйти из данного круга они могут, прямо заявив об этом в соответствующем заявлении, что снижает риск утери части лиц, чьи права и законные интересы были нарушены);
- расширение упрощенных процедур – увеличение лимита сумм для рассмотрения дел в упрощенном порядке могло бы разгрузить судебную систему;
- развитие института суда присяжных с учетом англо-саксонского опыта, особенно в части регулирования на уровне субъектов РФ;
- стандарты доказывания – американский стандарт «баланс вероятностей» в гражданском процессе может быть сопоставлен с российским принципом «внутреннего убеждения».
В то же время американская модель конституционного контроля, думаю, вряд ли имеет перспективы развития в России, где организация конституционного контроля основана на иных началах.
Резюмируя, отмечу, что правовые системы России и США, несмотря на принадлежность к разным правовым семьям, демонстрируют как фундаментальные различия, так и значительные общие черты. Россия, относящаяся к романо-германской правовой семье, тяготеет к централизации, кодификации и верховенству закона, тогда как США, представляющие англо-саксонскую семью, отличаются децентрализацией, прецедентным характером права и дуализмом судебных систем.
Как показывает сравнительный анализ, каждая система сохраняет свой культурно-исторический тип, но при этом обе динамично развиваются в поиске путей повышения эффективности правосудия и защиты прав граждан.
Для адвокатского сообщества сравнительное правоведение открывает не только академический интерес, но и практические перспективы – от совершенствования процессуальных институтов до расширения инструментария защиты прав доверителей, и как взаимное изучение, так и избирательное заимствование лучших правовых решений остаются важными направлениями развития национальных правовых систем.
