×

О серьезном – всерьез

Цель сохранения конфиденциальности полученных от подзащитного сведений была правомерной, однако избранный способ ее достижения – нет
Клювгант Вадим
Клювгант Вадим
К.и.н., адвокат, партнер КА Pen&Paper, вице-президент АП г. Москвы

Выражаю признательность редакции сайта «АГ» за организацию свободной дискуссии по актуальной теме взаимоотношений адвокатов и учреждений ФСИН по мотивам дисциплинарного дела в отношении московского адвоката Ольги Динзе. Думаю, инициатива проведения подобных публичных дискуссий заслуживает всяческой поддержки, а сами они должны войти в практику и стать традицией. Если это произойдет, неизбежно повысится и качество дискуссий, гармонично дополнив собой их остроту.

Читайте также
Вопросы охраны адвокатской тайны на примере дела Динзе
Дисциплинарное дело в отношении адвоката Ольги Динзе как повод проанализировать гарантии конфиденциальности общения адвоката с подзащитным в СИЗО
25 Июня 2019 Дискуссии

Признателен и за предоставленную возможность заключительного слова в этой обширной и активной дискуссии, состоявшейся как на сайте «АГ», так и в социальных сетях. Злоупотреблять многословием не стану, постараюсь сосредоточиться на главном.

Но сначала вынужден отвести навет Владислава Лапинского, почему-то заявившего, что я «озвучил на всю Россию» данные Ольги Динзе и поэтому больше нет необходимости в их «шифровке». Собственно, Владислав и сам вполне убедительно дезавуировал этот навет своими же последующими ссылками на публичные высказывания самой Ольги Динзе и на другие материалы «АГ», увидевшие свет намного раньше моего комментария, сделанного по просьбе редакции «АГ» лишь по итогам рассмотрения Советом дисциплинарного дела. К этому моменту адвокат Ольга Динзе, прежде всего, в результате собственных усилий, поддержанных рядом коллег и журналистов, уже стала медийной персоной в адвокатском сообществе, причем именно в связи с историей, послужившей основой дисциплинарного дела. А сама эта история по той же причине стала одним из самых обсуждаемых событий. Несмотря на это, из официально опубликованного текста решения Совета по дисциплинарному делу все персональные данные адвоката и прочие идентифицирующие сведения изъяты, как и положено. Таким образом, новизну в моем комментарии, на который ссылается Владислав, на самом деле представляли вовсе не «данные» адвоката, а оценка Советом ее профессионального поведения в публично известной ситуации, ставшей таковой по инициативе самого адвоката.

Теперь о выводах из состоявшейся дискуссии – с опорой на факты, без домыслов, верхоглядства и внешних эффектов.

Проблема правовой неопределенности в регулировании баланса двух охраняемых законом ценностей: с одной стороны, конфиденциальности общения адвоката с подзащитным как неотъемлемой составляющей права на защиту, с другой – предотвращения противоправных действий лиц, заключенных под стражу, путем установления режимных ограничений, хорошо известна и отнюдь не нова. Возникла она намного раньше инцидента с адвокатом Ольгой Динзе, и вокруг этой проблемы на протяжении длительного времени было и есть много баталий. Она до сих пор полностью не решена и, безусловно, требует решения вне зависимости от того, сказано об этом в решении Совета АП г. Москвы по конкретному дисциплинарному делу или не сказано. Существо проблемы исчерпывающе полно описал и проанализировал в своей статье Генри Резник, предложив варианты решения. Предложил их и Александр Пиховкин, справедливо заметив при этом, что «отрицание закона не составляет легитимного решения проблемы». Солидарен в этом с коллегами и не повторяюсь. Добавлю лишь, что адвокат вправе и обязан защищать интересы доверителя не вообще любыми способами, а всеми не запрещенными законом (ст. 7 ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ», ст. 53 УПК РФ, ст. 8 Кодекса профессиональной этики адвоката). Действия же, направленные на неисполнение закона и правил профессиональной этики (в том числе по просьбе доверителя), прямо запрещены ст. 10 Кодекса.

Именно на этих фундаментальных постулатах и основано решение Совета по анализируемому делу. Разумеется, из этого никоим образом не следует, что московский Совет «лег под ФСИН» (такие эффектно-легковесные нотки звучали в ходе дискуссии в социальных сетях, оставляю их на совести авторов). Просто сама по себе констатация наличия вышеназванной проблемы не меняет выводов по данному делу с учетом всех его обстоятельств, о которых нет никакого спора. Между тем некоторые из этих обстоятельств, в том числе и весьма существенные, в силу каких-то причин остались за рамками критического анализа оппонентами нашего решения.

В решении Совета специально подчеркивается, что в отношении адвоката Ольги Динзе не выдвигалось дисциплинарное обвинение в отказе от представления материалов защиты администрации СИЗО для производства цензуры. И предупреждение ей объявлено вовсе не за это. Предметом дисциплинарного разбирательства был лишь факт получения адвокатом от подзащитного во время свидания с ним тетради с рукописными записями на русском и иностранном языках и вынос ее за пределы СИЗО.

Отмечено в решении Совета и то, что адвокат Ольга Динзе стремилась обеспечить и обеспечила сохранение конфиденциальности сведений, составляющих адвокатскую тайну, но сделала это ненадлежащим способом при наличии других возможностей, законом не запрещенных. Справедливости ради, да и для полноты картины, следует сказать и о том, что (в отличие, например, от часто упоминавшегося в ходе дискуссии давнего инцидента с адвокатом Ольгой Артюховой) администрация СИЗО не предпринимала попыток принудительного изъятия у адвоката Ольги Динзе ни полученной от подзащитного во время свидания с ним тетради с записями, ни каких-либо иных материалов ее адвокатского досье. Ей сначала было предложено вернуть тетрадь подзащитному, после ее отказа было предложено представить тетрадь для просмотра, а в ответ на отказ сделать и это администрацией был составлен акт. Но тетрадь с записями, полученная от подзащитного, так и осталась у адвоката, и содержание записей цензуре не подвергалось. Несмотря на длительность разбирательства и оформления инцидента в СИЗО, в ходе которого свобода перемещения адвоката Ольги Динзе была ограничена его администрацией (что, разумеется, недопустимо), никакие находившиеся при ней предметы помимо ее воли не осматривались и не изымались. Есть и другие существенные отличия в обстоятельствах инцидентов с адвокатами Ольгой Динзе и Ольгой Артюховой, делающие некорректными попытки проведения аналогии между ними: получение Ольгой Динзе от подзащитного тетради было зафиксировано видеозаписью, что и послужило основанием для вмешательства представителей администрации, явившихся в следственный кабинет еще до окончания свидания. Ни сама адвокат Ольга Динзе, ни ее подзащитный факт передачи/получения тетради не отрицали. Адвокат Ольга Артюхова, напротив, была остановлена и принудительно досмотрена после окончания свидания и выхода из следственного кабинета, при этом утверждения представителей администрации о наличии у нее рукописных записей подзащитного, якобы полученных от него во время свидания, не нашли подтверждения – таких записей у нее обнаружено не было, а сама адвокат их наличие у себя категорически отрицала.

Подытоживая сказанное: цель, которую преследовала адвокат Ольга Динзе, – сохранение конфиденциальности полученных от подзащитного сведений – была правомерной, она соответствовала профессиональным требованиям и была достигнута. В этой части к адвокату никаких претензий нет и быть не может. Однако избранный ею способ достижения этой цели противоречил императивным требованиям закона о ведении лицом, содержащимся под стражей, любой переписки только через администрацию. А поскольку передача тетради осуществлялась в условиях видеозаписи (о чем адвокату заведомо было известно), именно эти ее действия и создали высокий риск разглашения содержания записей. При этом была реальная альтернатива, позволявшая достигнуть той же цели: при наличии оснований подозревать, что свидание прослушивается (что, разумеется, само по себе абсолютно незаконно), обмен конфиденциальной информацией между адвокатом и подзащитным мог осуществляться путем ведения каждым из них своих записей и предоставления их друг другу для прочтения и/или переписывания. Такой способ общения никаким требованиям закона не противоречит и не может быть квалифицирован как незаконная переписка. Попытки утверждать о его «неприемлемости» не выдерживают критики хотя бы потому, что он многократно прошел проверку практикой и подтвердил свою эффективность (в том числе при работе команды защиты по самому объемному и одновременно самому «специально контролируемому» делу в стране с начала века). Кроме того, попытки отрицания этого способа заводят ситуацию в полный тупик, не оставляя адвокату никакого приемлемого и одновременно законного выхода. Бороться за «светлое будущее», добиваясь устранения избыточных ограничений, – дело безоговорочно нужное и благородное, но защищать-то конкретных людей приходится здесь и сейчас. Конечно, этот способ обмена информацией – вынужденный, и он требует от адвоката бо́льших усилий и времени, чем просто взять и вынести тетрадь с записями. Но совершенно точно, что в существующих условиях этот способ эффективнее и безопаснее, а значит – есть ради чего потрудиться. Наконец, легитимность этого способа подтверждена правовыми позициями ЕСПЧ, приведенными в решении Совета (и, разумеется, основанными на нормах международного права, в игнорировании которых нас безосновательно упрекают некоторые критики). В этих же правовых позициях, между прочим, сказано, что при определении степени разумности режимных ограничений в конкретной ситуации подлежат учету и личность арестованного, и характер обвинения. В этой связи напомню: в анализируемом нами деле подзащитный адвоката Ольги Динзе обвинялся в участии в террористической деятельности.

Что же касается общеизвестных международных, конституционных и просто законодательных норм-принципов о беспрепятственном и неподцензурном общении адвоката с доверителем, то с учетом всей совокупности обстоятельств, описанных выше, и характера дисциплинарного обвинения они, к сожалению, никак не помогают прийти к иным выводам, чем те, к которым с полным основанием и при неукоснительном соблюдении презумпции добросовестности адвоката единогласно пришел Совет.

По итогам состоявшейся на всех площадках дискуссии есть все основания констатировать, что ни один из выводов Совета, а также ни один из приведенных в их обоснование доводов не был корректно и доказательно опровергнут оппонентами. Отвечая на упрек в отсутствии в тексте решения Совета общего анализа состояния проблемы свидания адвоката с подзащитным в СИЗО, упоминания всех международно-правовых актов по этой проблеме и констатации неполноты известного решения КС, замечу, что этот упрек не учитывает законов жанра. Решение Совета по дисциплинарному делу – не полемически-аналитическая статья и не научный реферат, это оценка поведения адвоката применительно к конкретному дисциплинарному обвинению. И в нем должно быть лишь то, что на эту оценку непосредственно влияет, не больше и не меньше. О других важных вещах, в том числе и связанных с предметом дисциплинарного дела, говорить обязательно нужно, но в других форматах и жанрах. Что, собственно, и делается.

И самое последнее. Нравится нам это или нет, но всякое реальное и доказанное (в отличие от надуманных или сфальсифицированных, что тоже не редкость) нарушение адвокатом императивных режимных запретов и ограничений влечет неприятные последствия для самого адвоката. Но не только: такие нарушения еще и пополняют копилку аргументов силовиков в отстаивании сохранения этих самых ограничений в неприкосновенности, а то и еще большего их устрожения. И используются ими для обоснования утверждения, что адвокаты склонны к недобросовестному поведению и им нельзя доверять, а нужно тотально контролировать. Не предвидеть и не учитывать все эти последствия – такая же профессиональная ошибка, как и выбор сомнительного и рискованного способа действий при наличии более эффективного и безопасного. Все это и есть проявление грубой неосторожности, потому что можно и до́лжно предвидеть, к чему такая ошибка приведет. Работая же по особо сложным, «специальным» делам, адвокату тем более необходимо поддерживать планку профессионализма на такой высоте, которая исключает обоснованные претензии к нему. Помимо прочего, это важный и эффективный способ защиты и самозащиты профессиональных прав.

Рассказать:
Другие мнения
Трубецкой Никита
Трубецкой Никита
Вице-президент АП Ставропольского края
Проблемы адвокатского запроса в уголовном судопроизводстве
Методика адвокатской деятельности
Почему адвоката-защитника следует наделить исключительными полномочиями
23 Ноября 2020
Жучкова Анна
Жучкова Анна
Бухгалтер, налоговый консультант
Почему налоговая отказывает адвокатам в профессиональном вычете
Методика адвокатской деятельности
Как определить и подтвердить расходы, подлежащие включению в состав затрат
20 Ноября 2020
Трубецкой Никита
Трубецкой Никита
Вице-президент АП Ставропольского края
Вступая в защиту по назначению…
Участие в судопроизводстве по назначению
Советом АП Ставропольского края утверждены Рекомендации для адвокатов, участвующих в уголовном судопроизводстве
16 Ноября 2020
Ковалёв Егор
Ковалёв Егор
Адвокат КА «Делькредере»
Помогаем защитить бизнес
Бесплатная юридическая помощь и pro bono
Участие в работе Штаба – не только правовая поддержка предпринимателей, но и солидарность в преодолении общих проблем
06 Ноября 2020
Саушкин Денис
Саушкин Денис
Управляющий партнер Адвокатского бюро «ЗКС» г. Москвы
Как уголовному адвокату помочь компании?
Адвокатская деятельность
Вникнуть в систему коммуникаций в компании, организовать семинары, подготовить памятку
20 Октября 2020
Загайнов Дмитрий
Загайнов Дмитрий
Адвокат, медиатор, партнер юридической фирмы INTELLECT
Без адвоката компании не обойтись
Адвокатская деятельность
Любые своевременные превентивные меры полезны, но практическая ценность просвещения бизнес-сообщества преувеличена
20 Октября 2020