«Правовой карантин» для иноагентов

Как ранее писала «АГ», в июне принят закон (законопроект № 1129941-8), уточняющий деятельность иностранных агентов.

Обычно законодательные изменения оценивают по отдельным поправкам: расширение полномочий госорганов, изменение процедур, введение новых обязанностей или ограничений. Однако Закон № 215-ФЗ¹ интересен, на мой взгляд, не столько содержанием каждой из новелл, сколько их общей направленностью. Несмотря на различный предмет регулирования, все внесенные изменения подчинены единой логике: они последовательно формируют для лиц, признанных иностранными агентами, особый правовой режим, при котором факт нахождения в соответствующем реестре становится самостоятельным основанием для дополнительных ограничений и усложнения реализации прав. Поэтому наиболее точной характеристикой происходящего представляется постепенное формирование режима правовой изоляции, который, полагаю, выходит далеко за пределы первоначальных целей законодательства об иноагентах.

Хотя поправки внесены сразу в несколько федеральных законов и затрагивают различные сферы регулирования, в их основе наблюдается единая концепция. Наиболее заметно она проявляется в трех блоках изменений.

Первый – банковский (ст. 1). Поправки в ст. 26 Закона о банках и банковской деятельности переводят взаимодействие между Министерством юстиции РФ и банками в электронный формат. Теперь кредитные организации обязаны предоставлять справки по операциям, счетам и вкладам физических и юридических лиц, признанных иноагентами, в течение трех рабочих дней со дня запроса – при условии наличия признаков нарушения закона. Ранее сроки были менее определенными, форма взаимодействия – «бумажной». Теперь – четко, кратко и без возможности затянуть. По сути, банковская тайна применительно к иноагентам – больше не тайна.

Второй – социальная реклама (ст. 2, 3). Лицам, включенным в реестр иностранных агентов, запрещено не только заказывать социальную рекламу, но и размещать ее на своих ресурсах. Если ранее запрет касался только «обычной» рекламы, то теперь его действие распространено и на социальную. Запрет абсолютный и не предусматривает исключений.

Третий – процедуры включения и исключения из реестра иноагентов (ст. 5). Здесь несколько принципиальных новелл, которые, на мой взгляд, могут существенно изменить практику. Так, ошибка в заполнении заявления или несоблюдение установленных требований могут послужить основанием возврата заявления без рассмотрения, вследствие чего лицо продолжит числиться в реестре. Исправление подобных ситуаций зачастую требует уже не общего юридического сопровождения, а помощи адвокатов или юристов, специализирующихся именно на данной категории административных процедур и обладающих соответствующей практикой.

Новое основание для отказа в исключении из реестра иноагентов – исключение организации-иноагента из ЕГРЮЛ по решению ФНС.

Кроме того, Законом № 215-ФЗ введен годичный «период охлаждения»: после отказа в исключении из реестра иноагентов повторно подать заявление можно только через год. Непропорциональный, на мой взгляд, срок.

Для физических лиц, впервые включенных в реестр, при отказе уполномоченного органа в исключении из реестра повторная подача возможна только по общей, более сложной процедуре. При этом заявитель вправе сообщить в свободной форме об отсутствии изменений в ранее представленных сведениях, имеющих значение для рассмотрения вопроса об исключении из реестра.

Таким образом, можно констатировать, что принятый Закон ужесточает контроль за соблюдением законодательства об иноагентах. Однако не менее важными представляются риски, связанные с таким ужесточением. Выделю основные:

• изменение баланса между банковской тайной и государственным контролем. Закон предусматривает обязанность банков в течение трех дней предоставлять сведения об операциях, счетах и вкладах лиц, признанных иностранными агентами. Это еще один пример законодательного расширения случаев, когда режим банковской тайны уступает публичным интересам. Также представляется требующим конкретизации термин «признаки нарушения» – какие это признаки; кто их определяет? Фактически банки обязуются оперативно предоставлять финансовую информацию об иноагентах в отсутствие судебного решения. Это чувствительное ограничение конституционно-значимых ценностей – неприкосновенности частной жизни, банковской и коммерческой тайны;
• запрет на социальную рекламу лишает иноагентов инструмента информирования общества об их проектах, даже если те носят общественно-полезный характер (например, касаются благотворительной деятельности);
• процедурные барьеры для исключения из реестра. Возврат заявления из-за формальных ошибок несет риски злоупотреблений. Годичный «период охлаждения», на мой взгляд, – непропорционально долгий срок: получается, что лицо остается в реестре, даже если основания для этого давно отпали. Что касается физлиц, включенных в реестр иноагентов впервые, отказ в исключении из реестра переводит их на общий, более сложный порядок.

Также это может повлечь дополнительную нагрузку на бизнес: компании с иностранным участием, которые потенциально могут попасть в реестр иноагентов, вынуждены будут ужесточать внутренний мониторинг и юридическое сопровождение.

В заключение отмечу, что статус иноагента фактически превращается в поражение в правах – притом что лицо не признано осужденным, в отношении него не вынесен обвинительный приговор. Кроме того, поправки затрагивают не только иноагентов – они вводят коммуникационный барьер между ними и обществом. Возникает особая категория лиц, в отношении которой начинает действовать специальный правовой режим, отличающийся от общего объема прав и гарантий. Это, на мой взгляд, не просто ограничение прав, а больше похоже на изоляцию граждан от общества по правовому основанию, не предусмотренному Основным Законом и не связанному с судебным приговором.

Сам по себе каждый из предлагаемых механизмов может иметь самостоятельное объяснение. Однако в совокупности они формируют «правовой карантин» – качественно новое правовое явление – специальный режим, при котором статус иностранного агента становится самостоятельным фактором ограничения прав, выходящим далеко за пределы целей первоначального регулирования.

По сути, статус иноагента постепенно перестает быть лишь способом идентификации особой категории лиц. Он превращается в самостоятельный юридический факт, который влечет всё новые ограничения независимо от характера конкретного правоотношения. Именно в этом, на мой взгляд, заключается одно из наиболее заметных направлений развития законодательства последних лет.