Постановлением от 26 июля 2026 г. № 53-П (далее – Постановление № 53-П), о котором ранее писала «АГ», Конституционный Суд РФ разрешил расхождение в судебной практике применения п. 3 ч. 1 ст. 24 и ч. 3 ст. 214 УПК РФ.
Суть спора заключалась в следующем. Часть судов исходили из того, что уголовное дело в отношении неустановленного лица прекращать нельзя, поскольку отсутствует субъект, чье согласие на прекращение дела требуется в соответствии с ч. 2 ст. 27 УПК. Другая часть руководствовались тем, что сроки давности имеют материально-правовую природу и не могут зависеть от того, установлено ли указанное лицо.
Конституционный Суд поддержал вторую позицию. Из постановления следует, что течение срока давности по ст. 78 УК РФ связано с моментом совершения деяния, а не с установлением подозреваемого или обвиняемого. В связи с этим отсутствие установленного лица не препятствует прекращению дела по истечении срока давности. Требование о согласии на прекращение в такой ситуации юридически неприменимо не потому, что права потенциального лица не имеют значения, а в связи с отсутствием субъекта, которому такое согласие может быть адресовано.
Тем самым КС устранил процессуальный барьер, сформированный частью судебной практики, включая позицию судов Приморского края по делу заявителя. В силу п. 2 резолютивной части Постановления № 53-П конституционно-правовой смысл этих норм является общеобязательным; иное их истолкование, воспроизводящее прежний подход, не допускается. Одновременно Суд подтвердил гарантии потерпевшего: право на эффективное расследование в пределах срока давности, доступ к материалам прекращенного уголовного дела для защиты гражданско-правовых интересов, а также возможность использования компенсаторного механизма при нарушении разумного срока уголовного судопроизводства.
Наиболее интересная, на мой взгляд, часть постановления касается ситуации, когда лицо устанавливается после прекращения дела. КС указал, в частности, что в этом случае могут использоваться процессуальные средства, аналогичные предусмотренным ст. 144 УПК. Если в результате такой проверки установлена причастность конкретного лица к совершению преступления, ранее вынесенное постановление о прекращении уголовного дела подлежит отмене с одновременным вынесением нового – персонифицированного – постановления о прекращении дела по тому же основанию.
Показательно, что КС сослался именно на ст. 144 УПК, а не ст. 145 Кодекса. Итог, который описывает Суд, – отмена прежнего постановления и одновременное вынесение нового персонифицированного – не совпадает ни с одним из трех процессуальных решений, предусмотренных ст. 145 УПК по результатам проверки сообщения о преступлении. Это, на мой взгляд, ставит вопрос о процессуальной природе указанной модели.
Практическое значение Постановления № 53-П трудно переоценить: предложенная Судом модель позволяет связать конкретное лицо с обстоятельствами расследованного преступления, сохраняя при этом прекращение уголовного преследования по давности. В дальнейшем этот процессуальный акт при защите гражданско-правовых интересов потерпевшего способен приобрести самостоятельное значение.
Если установленное лицо не согласно с прекращением уголовного преследования по нереабилитирующему основанию, постановление о прекращении подлежит отмене, а расследование возобновляется по правилам ч. 2.2 ст. 27 УПК – с пресекательными сроками, которые в силу объективной невозможности их исчисления с момента истечения срока давности начинают течь заново с момента отмены постановления о прекращении уголовного дела. При передаче дела в суд применяется ч. 8 ст. 302 УПК, допускающая постановление обвинительного приговора с освобождением осужденного от наказания.
Эта конструкция системно связана с ч. 3 ст. 214 УПК – одной из норм, конституционность которой проверял высший судебный орган конституционного контроля. Пока прежнее постановление о прекращении уголовного дела не отменено, оно сохраняет юридическую силу применительно к данному уголовному делу, а порядок его отмены прямо урегулирован упомянутой нормой.
С этой логикой соотносится и отдельное указание КС на необходимость хранения материалов прекращенных уголовных дел «в течение разумного времени». Данное положение приобретает самостоятельное значение в контексте предложенной Судом модели: без сохранности материалов возможность вынесения персонифицированного постановления спустя годы после прекращения дела может оказаться исключительно декларативной.
При этом Постановление № 53-П не отвечает на вопрос, возникает ли у лица уголовно-процессуальный статус и вместе с ним – право пользоваться помощью защитника, знакомиться с материалами, заявлять ходатайства и обжаловать действия должностных лиц – до вынесения персонифицированного постановления либо такой статус возникает лишь после его принятия.
Не определен также минимальный объем данных, достаточный для вынесения персонифицированного постановления о прекращении уголовного дела. Не разъяснено, должен ли он соответствовать объему сведений, достаточному для проведения проверки в порядке, аналогичном ст. 144 УПК РФ, либо для принятия такого решения требуется более высокий стандарт обоснованности вывода о причастности конкретного лица. Не разъяснено и то, где проходит граница между допустимыми проверочными мероприятиями и действиями, проведение которых уже требует придания лицу соответствующего уголовно-процессуального статуса и предоставления полного комплекса предусмотренных законом гарантий права на защиту.
Наконец, анализируемое постановление не устанавливает временных ориентиров для инициирования такой проверки после прекращения уголовного дела. Само по себе это не означает возможность ее бессрочного проведения, однако отсутствие соответствующих критериев с высокой вероятностью может стать предметом дальнейшего судебного толкования. На мой взгляд, здесь кроется ключевой практический вопрос, который Постановление № 53-П оставило открытым.
Полагаю, речь идет не о создании КС новой стадии уголовного процесса. Суд привел конституционно-правовое истолкование действующих норм и сформулировал модель их применения в ситуации, которая ранее не получила ясного процессуального разрешения. Однако содержание этой модели определено лишь в той мере, которая была необходима для разрешения поставленного перед Судом вопроса.
Для защиты это имеет не теоретическое, а вполне прикладное значение. От того, когда именно возникает право на участие защитника и какой стандарт применяется при оценке сведений о причастности лица к совершению преступления спустя годы после истечения срока давности уголовного преследования по делу, зависит, получит ли такое лицо своевременный доступ к полноценной состязательной защите либо окажется перед фактом уже подготовленного персонифицированного процессуального решения. Именно поэтому Постановление № 53-П, на мой взгляд, завершает спор о том, можно ли прекращать уголовные дела по давности в отношении неустановленных лиц, но одновременно открывает новый – о том, какие процессуальные гарантии должны сопровождать проверку, проводимую после такого прекращения в отношении конкретного лица.
Практическое значение Постановления № 53-П различно для каждой из сторон уголовного судопроизводства. Для следственных органов сохранение уголовного дела в состоянии неопределенности по истечении срока давности более не может служить альтернативой предусмотренному законом прекращению производства. Для потерпевшего значение выводов, изложенных в указанном постановлении, свидетельствует о том, что основные процессуальные возможности по обеспечению эффективности расследования должны быть реализованы до истечения срока давности, тогда как после прекращения дела круг доступных средств защиты существенно меняется. Для стороны защиты вынесение персонифицированного постановления спустя годы после истечения срока давности нельзя воспринимать как техническую формальность. Момент возникновения права на защиту, стандарт оценки сведений о причастности лица к совершению преступного деяния и выбор между согласием либо возражением против прекращения уголовного преследования по правилам ч. 2.2 ст. 27 УПК, вероятнее всего, станут вопросами, вокруг которых будет формироваться практика применения Постановления № 53-П.
Полагаю, дальнейшая практика применения Постановления № 53-П будет формироваться не столько в части вопроса о возможности прекращения дела по давности, сколько в аспекте процессуальных гарантий лица, причастность которого устанавливается уже после прекращения дела: момента возникновения права на защиту, стандарта обоснованности соответствующего вывода и пределов допустимой проверки. Именно здесь должна проходить граница между реализацией прав потерпевшего и недопустимым ограничением прав лица, в отношении которого государство вновь начинает осуществлять процессуальную деятельность.
