Правовые риски журналистов в 2025–2026 годах

Ко мне регулярно обращаются редакторы региональных изданий с вопросом: «Как нам работать, чтобы не попасть на штраф?». С каждым годом он звучит все тревожнее, и эти опасения подтверждаются не только субъективными ощущениями, но и объективной статистикой правоприменения, которая демонстрирует изменение системы контроля.

Анализ судебной практики 2024–2025 гг. позволяет утверждать: регулирование медиасферы все меньше ограничивается реакцией в форме штрафных санкций, склоняясь в сторону блокировок. Расширение надзорных полномочий сопровождается переосмыслением баланса между свободой выражения мнения и публичными интересами. Судебная практика демонстрирует тенденцию к приоритету превентивной защиты, что требует от редакций СМИ и адвокатов, практикующих в области media litigation, понимания новых процессуальных реалий.

О рисках журналистов я рассказывал в материале, опубликованном в «АГ-Эксперт». В этой статье приведу ключевые тренды, которые необходимо учитывать практикующим адвокатам при выстраивании стратегии защиты журналистов.

Тренд 1: применение обеспечительных мер

Если еще два-три года назад обеспечительные меры в спорах о защите чести, достоинства и деловой репутации применялись с осторожностью, то в 2024–2025 гг. наблюдается тенденция к их более активному использованию.

Например, истец заявляет ходатайство о запрете распространения материала до рассмотрения дела по существу. Суд удовлетворяет его, ссылаясь на «риск причинения трудноустранимого вреда репутации».

В медийных спорах такая мера зачастую равнозначна предварительному удовлетворению иска: информационный повод к моменту рассмотрения дела утрачивает актуальность. Материал блокируется на месяцы, а затем, даже если иск отклонен, его возвращение в публичное поле уже не имеет смысла.

Приведу пример из практики. По делу публичное лицо заявило ходатайство о запрете распространения видеоматериала за две недели до выборов. Суд удовлетворил ходатайство, сославшись на «риск необратимого воздействия на электоральные предпочтения». К моменту рассмотрения иска (спустя три месяца) информационный повод утратил актуальность, истец отозвал требования, но материал так и не был восстановлен.

В такой ситуации адвокату необходимо заранее моделировать риск ходатайства о запрете распространения; подготовить доказательства общественного интереса публикации на случай оперативного обжалования. Также важен акцент на принципе соразмерности (ст. 55 Конституции РФ). В жалобе необходимо акцентировать внимание, что защита прав истца может быть обеспечена менее ограничительными мерами (например, правом на опровержение), в связи с чем избранная обеспечительная мера представляется несоразмерной.

Тренд 2: смещение фокуса: от штрафа к блокировке

В публично-правовых спорах, связанных с информацией в Сети, заметна трансформация санкционной модели. Если ранее доминировала административная ответственность (штрафные санкции), то в настоящее время приоритет получают:

• ограничение доступа к ресурсу;
• удаление материала;
• технологическая блокировка.

По данным, сообщенным руководителем лаборатории ГРЧЦ на форуме «Спектр-2025», только за 2025 г. количество ограниченных информационных ресурсов превысило 1,2 млн, что на 50% больше, чем годом ранее.

Как это меняет стратегию защиты: экономический риск (размер штрафа) уходит на второй план – ключевым становится предотвращение ограничения доступа к ресурсу. Акцент переносится на процессуальные гарантии и соблюдение процедуры. В жалобах необходимо подчеркнуть, что блокировка ресурса до решения суда нарушает презумпцию невиновности и ст. 29 Конституции РФ.

Тренд 3: подсудность как инструмент процессуального маневрирования

Активное использование множественности ответчиков для выбора территориальной подсудности становится отдельным направлением процессуальной тактики. При цифровом распространении информации истец может привлечь автора, редакцию, учредителя, владельца доменного имени и хостинг-провайдера. Это создает пространство для выбора «удобной» юрисдикции – так называемый forum shopping (выбор наиболее благоприятного суда). Формально действия остаются в пределах закона, но фактически становятся элементом процессуального давления на ответчиков.

Так, в определении Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 27 ноября 2025 г. по делу № 8Г-13888/2025 указано: при наличии российских ответчиков с известным местом жительства дело подсудно суду по их месту жительства. Присутствие иностранного ответчика (владельца платформы) это правило не меняет.

Однако истцы продолжают настаивать на «домашней подсудности», и суды первой инстанции не всегда сразу передают дело. Это создает дополнительную нагрузку на ответчиков и затягивает процесс.

Таким образом, адвокату при получении иска важно незамедлительно проверить:

• наличие реальной связи каждого соответчика с предметом спора;
• допустимость объединения требований;
• соблюдение правил альтернативной и исключительной подсудности.

Из этого следует практический вывод: процессуальная конструкция становится самостоятельным полем конфликта. Споры о чести и репутации все чаще начинаются с анализа не публикации, а процессуальной архитектуры дела.

Тренд 4: расширительное толкование понятия «распространение»

В современной судебной практике все более устойчиво закрепляется подход, согласно которому распространение информации в сети «Интернет» рассматривается не как разовое активное действие, а как процесс, носящий продолжающийся характер, если материал остается в публичном доступе. Это особенно важно в ситуациях, когда правовой статус субъекта (например, статус иностранного агента) меняется после публикации, но материал продолжает находиться в сети.

КоАП РФ содержит важное положение о сроке давности для длящихся административных правонарушений: согласно ч. 2 ст. 4.5 в отношении длящихся правонарушений срок давности привлечения к административной ответственности начинается со дня обнаружения правонарушения уполномоченным должностным лицом, а не с даты первого деяния. Это означает, что при длительном хранении в Сети материала, содержащего сведения, которые являлись законными на момент публикации, но стали проблемными после изменения статуса лица/обстоятельств (например, включение автора в реестр иноагентов), длящийся доступ к этому материалу может рассматриваться как отдельное нарушение, продлевающее срок давности и сохраняющее риск ответственности.

Суды и надзорные органы в ряде дел придерживаются следующей логики:

• размещение материала в Сети – это не только одно событие, но и постоянный доступ пользователей к нему;
• если после публикации изменился правовой статус лица (например, оно признано иноагентом), материал, ранее допустимый, продолжает существовать и находится в доступе, что ведет к необходимости возобновить обязанности по маркировке или удалить материал;
• неудаление или немаркирование такого материала может рассматриваться как длящееся правонарушение, поскольку доступ к материалу сохраняется.

Изложенный подход отражен в практике применения ч. 2 ст. 4.5 КоАП, а также в обобщениях судебной практики по длящимся нарушениям: истечение срока давности не наступает, если правонарушение продолжается вплоть до момента его выявления и устранения.

На практике расширительное толкование понятия «распространение» влечет следующие выводы:

• архив перестает быть нейтральным хранилищем. Материалы, размещенные ранее, если они продолжают быть доступны, могут рассматриваться как источник правонарушения;
• бездействие (неудаление или немаркирование материала) может приравниваться к действию. Если после изменения обстоятельств материал должен быть обновлен, маркирован или удален, однако этого не сделано, – ситуация рассматривается как продолжающееся размещение материала;
• срок давности исчисляется со дня выявления нарушения. Это означает, что даже «старые» материалы могут быть предметом разбирательства, если нарушение сохраняется.

В связи с этим редакциям СМИ, а также адвокатам, практикующим в области медийных споров, важно:

• проводить регулярный аудит контента, особенно в отношении лиц, чей правовой статус может измениться (например, включение СМИ в реестры иноагентов и т.п.);
• оценивать необходимость ретроспективного обновления, маркировки или удаления архивных материалов в соответствии с изменившимся статусом лиц, упомянутых в тексте;
• при оформлении жалоб и возражений по делам о распространении информации опираться на положения ч. 2 ст. 4.5 КоАП и соответствующую практику о длящихся нарушениях;
• в случае споров по срокам давности акцентировать внимание суда на том, что доступ к материалу продолжался вплоть до момента устранения нарушения, и именно момент его выявления должен считаться началом течения срока давности.

Тренд 5: преюдиция – от процессуального инструмента к стратегическому ресурсу

Использование вступивших в силу судебных актов в качестве доказательственной базы становится все более значимым. В соответствии с 4 ст. 61 ГПК РФ обстоятельства, установленные вступившим в силу судебным постановлением по ранее рассмотренному делу, обязательны для суда.

В медийных спорах это работает следующим образом. Если публикация основана на приговоре или решении суда, ответчик освобождается от доказывания соответствующих фактов. Бремя доказывания перекладывается на истца, который должен опровергнуть то, что уже установлено судом.

Например, в одном из дел, рассматриваемых в 2025–2026 гг., ответчики-журналисты ссылались на приговоры суда в отношении лиц, организовавших противоправную деятельность. Истец – публичное лицо, чья фамилия упоминалась в расследовании, – вынужден опровергать факты, установленные судом по уголовному делу.

Таким образом, еще на стадии подготовки материала стоит фиксировать ссылки на официальные судебные акты, которыми подтверждаются ключевые тезисы, – в случае судебного разбирательства это может стать одним из ключевых доводов.

Тренд 6: иноагенты – формальный состав и эскалация ответственности

Анализ судебной практики 2023–2025 гг. позволяет выделить устойчивую модель правоприменения по делам, связанным с нарушением законодательства об иностранных агентах. Эта модель качественно отличается от традиционных подходов к административной и уголовной ответственности и требует от адвоката, практикующего в сфере media litigation, понимания не только норм, но и логики их последовательного применения.

Правонарушения, предусмотренные ст. 19.34 КоАП (особенно ч. 4 – отсутствие маркировки), квалифицируются судами как формальные составы. Это означает, что для привлечения к ответственности достаточно установления факта распространения материала без маркировки или с нарушением установленной формы.

Суды не исследуют и не обязаны устанавливать:

• фактический охват аудитории (сколько человек прочитали материал);
• наличие или отсутствие общественно вредных последствий;
• умысел редакции на сокрытие статуса иноагента;
• общественную значимость материала.

В подобных ситуациях адвокату важно учитывать, что такие аргументы, как отсутствие вреда, малозначительность аудитории или добросовестность редакции, не влияют на квалификацию деяния. Единственная линия защиты – оспаривание факта распространения либо утверждение, что материал не подпадает под понятие «информация о деятельности иностранного агента».

Наиболее тревожным трендом, на мой взгляд, является формирование модели последовательного давления, при которой административная ответственность перестает быть самостоятельной мерой и становится этапом в цепочке уголовно-правового преследования.

Схема эскалации давления, при которой правовые инструменты используются не как разовая мера, а как система последовательных шагов, когда каждый предыдущий этап создает основания для следующего, более жесткого, может выглядеть следующим образом:

• первичное привлечение к административной ответственности по ч. 4 ст. 19.34 КоАП (отсутствие маркировки) – штраф 30–50 тыс. руб.;
• повторные привлечения к ответственности (серийные штрафы) – фиксация неоднократности правонарушений;
• при наличии двух и более административных наказаний в течение года – формирование признака «подвергнутости административному наказанию»;
• при повторном нарушении после этого – квалификация по ст. 330.1 УК РФ (уклонение от исполнения обязанностей, связанных со статусом иноагента), наказание от штрафа до лишения свободы на срок до двух лет.

Важно учитывать ключевое изменение, вступившее в силу с 20 января 2026 г.: в санкции ч. 1 и 2 ст. 330.1 УК РФ включено альтернативное наказание в виде принудительных работ на срок до двух лет.

Таким образом, каждый отдельный штраф по ст. 19.34 КоАП становится звеном в цепочке, которая может привести к уголовному делу. В связи с этим стратегию защиты целесообразно строить следующим образом:

• оспаривание каждого штрафа (чтобы исключить признак неоднократности);
• доказывание отсутствия события правонарушения по отдельным эпизодам;
• использование срока давности (по длящимся правонарушениям он может исчисляться иначе);
• при уголовном преследовании важен акцент на отсутствие умысла, добросовестное заблуждение или техническую ошибку.

Таким образом, правоприменение в сфере контроля за иностранными агентами демонстрирует переход от разовой ответственности к модели ее эскалации. Формальный состав правонарушений, расширительное толкование ключевых понятий и механизм административной преюдиции создают новый ландшафт рисков. В связи с этим первоочередная задача адвоката – сохранить для доверителя возможность продолжать профессиональную деятельность в новых условиях.

Тренд 7: баланс прав и пределы вмешательства

При анализе указанных тенденций важно подчеркнуть: защита репутации, частной жизни и прав несовершеннолетних является легитимной целью. Однако ограничения свободы распространения информации допустимы лишь при соблюдении трех критериев:

• законность;
• легитимная цель;
• необходимость и соразмерность (пропорциональность).

Баланс между ст. 23 и 24 (право на частную жизнь) и ст. 29 (свобода мысли и слова) Конституции РФ не предполагает автоматического приоритета одной ценности над другой.

В практике российских судов закреплено, что применяемые обеспечительные меры обязаны быть объективно соразмерны требованиям, в обеспечение которых они принимаются. Это означает, что при выборе обеспечительных мер суд должен учитывать как цели исковых требований, так и потенциальный вред, который эта мера может нанести, – в частности, ограничение доступа к публикации должно быть обосновано риском, что без такой меры исполнение будущего решения станет затруднительным или невозможным, и не должно превышать необходимой степени ограничения. Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума от 1 июня 2023 г. № 15«О некоторых вопросах принятия судами мер по обеспечению иска, обеспечительных мер и мер предварительной защиты» указал, что избранные меры должны соответствовать требованиям соразмерности и обоснованности с учетом предмета спора и последствий введения обеспечения.

Для адвоката это означает, что аргументация должна строиться не только на формальных нормах, но и на демонстрации суду публичной значимости материала, добросовестности журналиста и отсутствия злоупотребления правом со стороны СМИ.

Резюмируя, отмечу, что современный медийный спор – это уже не просто анализ факта публикации. Это моделирование процессуальных рисков, прогнозирование обеспечительных мер, оценка репутационного и технологического эффекта, работа с общественным интересом как юридической категорией.

Litigation 2025–2026 гг. – это управление риском, а не реакция на нарушение. Именно в этом заключается качественный сдвиг практики: право все чаще становится инструментом структурирования публичного пространства, а не только механизмом постфактум-ответственности. Для редакций СМИ это означает, что юридическая аккуратность – не ограничение свободы слова, а инструмент ее сохранения в условиях усложняющегося регулирования, а для адвокатов, практикующих в данной области, – необходимость мыслить в категории контроля «траектории» спора. И это уже другой профессиональный уровень.