×
Ляскало Алексей
Ляскало Алексей
Доцент кафедры уголовного права НИУ ВШЭ, к.ю.н.

Банкротные преступления остаются одними из самых сложных с точки зрения их раскрытия и расследования, применение норм уголовного законодательства о противодействии криминальному банкротству (ст. 172.1, 195, 196, 197 УК РФ) по-прежнему не распространено, а существующая судебная практика по таким делам полна противоречий.

Так, доля банкротных преступлений в структуре судимости за преступления в сфере экономической деятельности (гл. 22 УК РФ) ежегодно составляет не более 1%. Это в среднем 60 осужденных, из которых 80% – за преднамеренное банкротство (ст. 196 УК РФ), 10% – за неправомерные действия при банкротстве (ст. 195 УК РФ). Остальные «антибанкротные» нормы УК РФ практически не применяются. 

В результате не только отсутствуют возможности эффективного применения уголовно-правового запрета для защиты прав и законных интересов кредиторов, экономических субъектов и их учредителей от недобросовестного менеджмента, но и созданы предпосылки для необоснованного давления на бизнес путем неуместного применения уголовного закона в пограничных ситуациях, внешне похожих, но не имеющих ничего общего с криминальным банкротством.   

Для разрешения сложившейся ситуации высшей судебной инстанцией в период 2013–2016 гг. дважды предпринимались попытки подготовить постановление Пленума Верховного Суда РФ по делам о криминальных банкротствах, которое, к сожалению, так и не было принято.

Хотелось бы рассмотреть основные противоречия, которые не удалось преодолеть в процессе работы над проектом постановления Пленума Верховного Суда РФ.

Первое противоречие обусловлено различным пониманием роли арбитражного судопроизводства по делу о несостоятельности для уголовного судопроизводства по делу о криминальном банкротстве

Нужно ли решение арбитражного суда по делу о банкротстве для подтверждения «признаков банкротства» в ст. 195 УК РФ или «неспособности в полном объеме удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей» в ст. 196 УК РФ для начала уголовного преследования за криминальное банкротство?

Согласно одному из сложившихся в судебной практике подходов указанные признаки банкротных преступлений предлагается определять только после принятия соответствующих предусмотренных Федеральным законом от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) решений в рамках процедуры арбитражного судопроизводства.

В основном уголовные дела о банкротных преступлениях возбуждались после введения арбитражным судом одной из процедур банкротства и получения правоохранительными органами от нового руководства организации или арбитражного управляющего первичной информации о признаках криминального банкротства должника.

Однако выводу должника из кризисного состояния еще до обращения к арбитражному судопроизводству могут способствовать, например, более эффективные действия нового менеджмента или досудебная санация. 

Должно ли это быть препятствием для уголовного преследования недобросовестного руководителя должника, действия которого содержат признаки банкротного преступления?

Применение «антибанкротных» норм УК РФ будет еще более ограниченным, если связывать уголовное преследование за криминальное банкротство с завершением конкурсного производства в арбитражном суде.

Ведь в ходе процедур финансового оздоровления или внешнего управления платежеспособность должника может быть полностью восстановлена, тот же самый результат можно получить и от реализации мирового соглашения должника с кредиторами.

Например, руководитель одного из стратегических оборонных предприятий привлечен к уголовной ответственности за преднамеренное банкротство. Предприятие было исполнителем гособоронзаказа. Получив по госконтрактам авансы на выполнение НИОКР, руководитель предприятия направил более 100 млн руб. в фирмы-однодневки, которые были фиктивно привлечены к выполнению НИОКР как соисполнители. Из-за невыполнения госконтрактов у предприятия образовалась крупная кредиторская задолженность, для ее взыскания госзаказчики инициировали процедуру банкротства должника. В ходе конкурсного производства одно из федеральных министерств внесло более 120 млн руб. на восстановление платежеспособности предприятия. В результате принятых мер заключено мировое соглашение с кредиторами, требования которых были полностью удовлетворены, а производство по делу о банкротстве прекращено. Тем не менее руководитель оборонного предприятия был осужден за преднамеренное банкротство (см. приговор Чертановского районного суда г. Москвы от 16 ноября 2011 г. по уголовному делу № 1-426/2011).    

Подобная судебная практика складывалась в рамках подхода, согласно которому определение «признаков банкротства» в составах неправомерных действий при банкротстве и «неспособности в полном объеме удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей» в составе преднамеренного банкротства при расследовании уголовных дел о криминальном банкротстве осуществляется по критериям, предусмотренным Законом о банкротстве, но независимо от процедуры арбитражного судопроизводства по делу о несостоятельности.

Исходя из этого подхода указанные признаки составов неправомерных действий при банкротстве и преднамеренного банкротства подразумевают своеобразные юридические фикции, когда состояние должника внешне соответствует банкротству, но необходимых для констатации этого состояния решений арбитражным судом не принято.

Уголовному праву вообще свойственно придавать иное содержание понятиям гражданского права. Тут можно вспомнить, как истолковано понятие «руководитель организации» в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ по делам о незаконном предпринимательстве (п. 10) или о налоговых преступлениях (п. 7), под которым понимается в том числе «теневой», неформальный руководитель. Или упомянуть разъясненное высшей судебной инстанцией понятие «сделка» для целей применения уголовного законодательства об ответственности за легализацию преступных доходов, под которой понимается также создание видимости сделки (п. 6).

Таким образом, следуя указанной позиции, независимо от производства по делу о банкротстве в арбитражном суде:

  • для применения ст. 195 УК РФ достаточно совершения неправомерных действий, описанных в диспозиции данной нормы, повлекших причинение крупного ущерба, при наличии фактических признаков банкротства (неплатежеспособности) должника;
  • для применения ст. 196 УК РФ достаточно совершения действий, повлекших фактическую неспособность удовлетворить требования кредиторов или исполнить обязанность по уплате обязательных платежей (недостаточность имущества) и причинение крупного ущерба.

Однако всеобщей поддержки этот подход все-таки не получил и противоречие не было преодолено.

Второе противоречие касается определения момента причинения ущерба по делам о банкротных преступлениях

Крупный ущерб является обязательным признаком составов неправомерных действий при банкротстве, преднамеренного и фиктивного банкротства. Крупным признается ущерб, превышающий 2 млн 250 тыс. руб. (примечание к ст. 170.2 УК РФ).

Ущербом от таких преступлений признается уменьшение размера имущества (активов) должника в результате совершения действий, предусмотренных в диспозициях «антибанкротных» норм УК РФ. 

В процессе разработки проекта постановления Пленума Верховного Суда РФ рассматривались следующие подходы, согласно которым момент причинения ущерба по делам о криминальном банкротстве (окончания банкротного преступления) определялся на момент:

  • вывода активов должника (в том числе в результате неравноценного или безвозмездного отчуждения имущества);
  • окончания конкурсного производства.

Эти подходы вызвали обоснованную критику. 

Момент вывода активов должника не всегда совпадает со сроком исполнения обязательств перед кредитором или исполнения денежных обязательств и (или) обязанности по уплате обязательных платежей, поэтому не может однозначно отождествляться с моментом причинения ущерба от криминального банкротства. 

Определение момента окончания банкротного преступления на дату завершения процедуры конкурсного производства по делу о несостоятельности ставит реализацию уголовно-правового запрета в зависимость от арбитражного судопроизводства, чрезвычайно затрудняя применение «антибанкротных» норм УК РФ. 

В связи с этим рабочей группой был выработан компромиссный подход, согласно которому ущерб от криминального банкротства определяется в отношении:

  • юридического лица или собственника имущества унитарного предприятия – на момент выбытия такого имущества;
  • кредиторов юридического лица – на более позднюю из дат: дату выбытия имущества должника или дату неисполнения имущественных требований кредиторов, определенную законом или договором.

В последнем случае нетрудно уловить аналогию с определением момента окончания налоговых преступлений на установленную НК РФ дату исполнения налоговой обязанности (см. п. 3 и п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 декабря 2006 г. № 64 «О практике применения судами уголовного законодательства об ответственности за налоговые преступления»).

Однако и эта позиция не получила всеобщего признания.

Как правило, в судебной практике момент причинения ущерба не увязывался с завершением арбитражным судом производства по делу о банкротстве. Здесь нельзя не отметить противоречивость подходов правоприменителей. С одной стороны, они не хотят возбуждать уголовные дела до начала арбитражного судопроизводства по делу о банкротстве, с другой – не видят необходимости дожидаться его завершения в целях определения ущерба от банкротных преступлений.

Третье противоречие связано с разграничением банкротных преступлений и сопутствующих им общественно опасных деяний

При совершении банкротных преступлений содеянное нередко отражает признаки иных общественно опасных деяний. В таких обстоятельствах при квалификации приходится применять совокупность преступлений, разграничивать конкурирующие и смежные уголовно-правовые нормы. Правильная квалификация не всегда очевидна, что приводит к неоднозначной правоприменительной практике.

Чаще всего в названных делах возникает проблема разграничения криминальных банкротств и хищений.

Одни и те же сделки и действия, направленные на вывод активов должника в рамках банкротных преступлений, нередко образуют самостоятельные преступления против собственности, включая присвоение, растрату и мошенничество.

Судебная практика в основном следовала по пути оценки указанных деяний по совокупности преступлений, предусмотренных нормами УК РФ о преступлениях против собственности и о преступлениях, связанных с банкротством. В этом подходе прослеживается известный любому практическому работнику, особенно с опытом работы в прокурорских и следственных органах, старый «добрый» принцип: «лучше перевменить, чем недовменить». 

Однако данная позиция не всегда соответствует уголовно-правовому принципу справедливости (ч. 2 ст. 6 УК РФ), запрещающему «двойное вменение», то есть удвоение уголовной ответственности.

В разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ время от времени появляются квалификационные правила, согласно которым более опасные многообъектные преступления поглощают менее опасные преступления, выступающие способом их совершения и посягающие на аналогичные объекты уголовно-правовой охраны (см., например, п. 7 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате»).

Определение степени общественной опасности преступлений в таких случаях осуществляется путем сравнительного анализа санкций за их совершение (так называемый «санкционный подход»).

Банкротные преступления, посягая на права и законные интересы кредиторов в качестве основного непосредственного объекта, причиняют также вред собственности как дополнительному объекту охраны и на этом основании могут быть отнесены к многообъектным преступлениям.

Хищение имущества должника, как правило, совершается путем его неравноценного или безвозмездного отчуждения на основании различных гражданско-правовых сделок, что соответствует наиболее распространенному способу совершения банкротных преступлений.

Согласно «санкционному подходу» квалификация хищения имущества в рамках банкротного преступления будет следующей:

  • если санкция за банкротное преступление превышает санкцию за хищение имущества должника, выступающее способом совершения банкротного преступления, содеянное квалифицируется только по норме УК РФ о банкротном преступлении;
  • если санкция за банкротное преступление является более мягкой или равной санкции за хищение имущества должника, содеянное квалифицируется как совокупность преступлений.

Применение этих квалификационных правил позволит, например, говорить о поглощении ст. 196 УК РФ о преднамеренном банкротстве большинства составов присвоения, растраты и мошенничества, за исключением их особо квалифицированных видов.

Ориентируясь на приведенную позицию, суды иногда квалифицировали содеянное только по «антибанкротным» нормам УК РФ, игнорируя самостоятельную квалификацию хищения имущества должника. Но этот подход пока не очень распространен.

Также для судебной практики актуально решение вопроса о квалификации по ст. 201 УК РФ действий руководителей экономических субъектов, совершающих банкротные преступления. 

В основном такие действия управленцев квалифицировались по совокупности преступлений, связанных с криминальным банкротством и злоупотреблением полномочиями. В результате одни и те же действия управленца, например по выводу активов должника в ходе криминального банкротства, признавались еще и злоупотреблением полномочиями.

Однако в некоторых обстоятельствах суды исключали ст. 201 УК РФ из обвинения как излишне вмененную, полагая, что норма о банкротном преступлении является специальной по отношению к общей норме о злоупотреблении полномочиями. 

Чем суды руководствовались в подобных случаях?

Нормы о банкротных преступлениях, как правило, содержат прямые указания на управленческие функции субъекта преступления (руководитель юридического лица). В отдельных ситуациях должностной статус субъекта вытекает из содержания бланкетного законодательства, лежащего в основе уголовно-правового запрета (как в случае с фальсификацией отчетности финансовой организации, предусмотренной ст. 172.1 УК РФ).

Описанные в «антибанкротных» нормах УК РФ деяния, в том числе вывод активов должника, представляют собой не что иное, как использование управленцем своих полномочий вопреки законным интересам этой организации в целях извлечения выгод и преимуществ для себя или других лиц либо нанесения вреда другим лицам, то есть разновидность злоупотребления полномочиями.

Предусмотренные ст. 201 УК РФ общественно опасные последствия (существенный вред правам и законным интересам граждан или организаций либо охраняемым законом интересам общества или государства – в ч. 1 и тяжкие последствия – в ч. 2) являются более общим выражением крупного ущерба от банкротных преступлений.

На этом основании банкротные преступления могут быть признаны частными случаями злоупотребления полномочиями, что позволяет признать ст. 201 УК РФ общей нормой по отношению к специальным «антибанкротным» нормам УК РФ. 

За основу квалификации в таких случаях берется ч. 3 ст. 17 УК РФ, согласно которой, если преступление предусмотрено общей и специальной нормами, совокупность преступлений отсутствует, а уголовная ответственность наступает по специальной норме.

Изложенный подход вполне соответствует уголовно-правовому принципу справедливости, а также государственному курсу на либерализацию уголовной политики в отношении предпринимателей.

Рассказать:
Другие мнения
Мартиросян Армен
Мартиросян Армен
Адвокат АП г. Москвы
Благоприятствование защите или обвинительный уклон?
Уголовное право и процесс
Как меняется правоприменительная практика в связи с реформой судов присяжных
05 Декабря 2019
Чертков Александр
Чертков Александр
Главный научный сотрудник Центра исследований проблем территориального управления и самоуправления Московского государственного областного университета, д.ю.н.
Местное самоуправление поселений и граждане: кого защищать?
Конституционное право
Демократические начала самоуправления нужно реализовывать и на окружном уровне
04 Декабря 2019
Кириллов Андрей
Кириллов Андрей
Ведущий юрист «Пепеляев Групп»
Приоритет содержания над формой
Налоговое право
О концепции фактического права на доход
03 Декабря 2019
Колодежная Наталия
Колодежная Наталия
Управляющий партнер юридической группы «Парадигма»
Держать на контроле
Налоговое право
Что следует учитывать при оценке налоговых рисков
03 Декабря 2019
Ветчинкина Наталия
Юрист Юридической компании Taxology
В зоне риска
Налоговое право
О налоговых последствиях при переводе платежей за рубеж
03 Декабря 2019
Полякова Вероника
Полякова Вероника
Адвокат МКА «СЕД ЛЕКС»
Уловки банков
Гражданское право и процесс
Незаконные дополнительные услуги и комиссии в рамках вкладных отношений
03 Декабря 2019