Исковая давность по антикоррупционным искам

Как ранее писала «АГ», 8 октября в Конституционном Суде РФ состоялось слушание дела по запросу Краснодарского краевого суда о проверке конституционности ряда статей Гражданского кодекса РФ, регламентирующих применение срока исковой давности по антикоррупционным искам органов прокуратуры.

Хочу вкратце остановиться на некоторых обобщенных выводах позиций участников процесса и высказать личное мнение по рассматриваемому вопросу.

Традиционно позиции разделились – по основаниям, допускающим и не допускающим применение срока исковой давности к антикоррупционным искам.

Так, противники применения такого срока в лице представителей Совета Федерации РФ, Президента РФ, Генпрокуратуры, Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, Института государства и права РАН и научного юридического центра РФ, ссылаясь на наличие правовой неопределенности, злоупотребления правом со стороны ответчиков при подаче ходатайства о применении срока исковой давности, считают допустимым прямое закрепление нераспространения срока исковой давности на антикоррупционные иски прокуроров либо на возможность восстановления специальных сроков давности по данным искам.

Сторонники применения срока исковой давности в лице представителей Госдумы, Правительства РФ, Верховного Суда РФ, Министерства юстиции РФ, Российского союза промышленников и предпринимателей, Исследовательского центра частного права им. С.С. Алексеева и юридического сообщества высказались за применение такого срока, поскольку предметом антикоррупционных исков выступают имущество и имущественные права, не относящиеся к нематериальным благам, а предусмотренная законом норма (подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК РФ) не может применяться в отрыве от основных положений и других институтов гражданского законодательства. По их мнению, необходимы также четкое регулирование ответственности за несоблюдение антикоррупционных запретов и введение института давности преследования за коррупционные нарушения.

«Точками соприкосновения» правовых позиций сторон выступили мнения отдельных участников судебных слушаний, в равной мере допустивших наличие пробела в законе по рассматриваемому вопросу и возможность законодательного закрепления специальных сроков давности по антикоррупционным искам, очертив их временные рамки.

Необходимо отметить, что ранее Конституционный Суд уже формировал свою позицию о том, что каких-либо специальных сроков исковой давности Федеральным законом от 3 декабря 2012 г. № 230-ФЗ «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам» (далее – Закон № 230-ФЗ) не установлено, поэтому к таким правоотношениям подлежат применению нормы ГК об исковой давности, включая п. 1 ст. 200, закрепляющий общее правило о начале течения срока исковой давности со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите нарушенного права (Определение от 19 декабря 2019 г. № 3559-О; Постановление от 4 июля 2022 г. № 27-П).

При этом КС неоднократно подчеркивал, что законодательная дискреция позволяет вводить, изменять и отменять сроки исковой давности в зависимости от цели правового регулирования и дифференцировать их при наличии к тому объективных и разумных оснований, а также закреплять порядок их течения во времени, чтобы обеспечивались возможность исковой защиты права, стабильность и предсказуемость правового статуса субъектов правоотношений. В свою очередь, названная норма сформулирована так, что наделяет суд полномочиями на определение момента начала течения срока исковой давности исходя из фактических обстоятельств дела¹.

Прослушав правовые позиции участников судебного слушания на видеозаписи заседания от 8 октября, размещенной на сайте Конституционного Суда, я пришел к выводу о наличии спора по предмету обращения Краснодарского краевого суда, требующего возможного разрешения в рамках законодательной дискреции с установлением специального срока исковой давности в зависимости от цели правового регулирования, исходя из публично-правового характера требований антикоррупционных исков, предусмотренных подп. 8 п. 2 ст. 235 ГПК РФ.

По данному вопросу мне наиболее близка позиция, изложенная председателем совета Исследовательского центра частного права при Президенте РФ Лидией Михеевой, озвучившей общее мнение коллег-цивилистов, о возможном применении специального срока по антикоррупционным искам в пределах срока давности преследования за коррупционное правонарушение.

В обоснование своей позиции и в дополнение к сказанному хотел бы обратить внимание на то, что подп. 9 п. 2 ст. 235 ГК содержит аналогичную бланкетную норму, направленную на защиту публичных интересов путем обращения по решению суда в доход государства денежных средств, ценностей, иного имущества и доходов от них, в отношении которых в соответствии с законодательством РФ о противодействии терроризму лицом не представлены сведения, подтверждающие законность их приобретения.

В отличие от Закона № 230-ФЗ, в ч. 1.1 ст. 18 Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ (ред. от 10 июля 2023 г.) «О противодействии терроризму» (далее – Закон № 35-ФЗ) содержится специальный срок исковой давности по требованиям о возмещении вреда, причиненного имуществу в результате теракта. Указанные изменения были внесены Федеральным законом от 2 ноября 2013 г. № 302-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», дополнившим законодательство специальными нормами, регулирующими ответственность за организацию и участие в террористической деятельности, в том числе подп. 9 п. 2 ст. 235 ГК. Кроме того, п. 2 ст. 196 и абз. 4 ст. 208 Кодекса были дополнены отсылкой к срокам исковой давности, установленным Законом № 35-ФЗ.

Как следует из пояснительной записки и таблицы поправок № 1 к законопроекту № 347667-6², помимо прочего создается механизм проверки законности происхождения имущества у близких родственников лица, совершившего теракт, лиц, состоящих с ним в родстве (свойстве), и иных лиц, жизнь, здоровье и благополучие которых дороги ему в силу сложившихся личных отношений, при наличии достаточных оснований полагать, что данное имущество получено в результате террористической деятельности и (или) является доходом от такого имущества. Предусматривается возможность возмещения причиненного в результате террористического акта вреда за счет средств указанных лиц.

При этом согласно принятой и действующей редакции ч. 1.1 ст. 18 Закона № 35-ФЗ на требование о возмещении вреда, причиненного в результате теракта жизни или здоровью граждан, исковая давность не распространяется. Срок исковой давности по требованиям о возмещении вреда, причиненного имуществу в результате теракта, устанавливается в пределах сроков давности привлечения к уголовной ответственности за совершение указанного преступления.

Одновременно с положениями ст. 18 Закона 35-ФЗ, корреспондирующими с подп. 9 п. 2 ст. 235 ГК, редакцией п. 2 ст. 196 Кодекса установлен предельный срок исковой давности, который не может превышать 10 лет со дня нарушения права, для защиты которого этот срок установлен, за исключением случаев, установленных Федеральным законом от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму».

Безусловно, проявления коррупции, как и терроризм, являются одними из наиболее опасных факторов общественной жизни, влекущих угрозу национальной безопасности, дискредитируя право как основной инструмент регулирования жизни государства и общества. Законодательство наделило органы прокуратуры полномочиями на обращение в суд в порядке гражданского судопроизводства с заявлениями об обращении в доход государства денежных средств, ценностей, иного имущества и доходов от них, в отношении которых лицом не представлены сведения, подтверждающие законность их приобретения, в случае нарушения требований как антикоррупционного, так и антитеррористического законодательства. Порядок и сроки такого обращения регламентированы указанными федеральными законами. Но как было отмечено, в отличие от Закона № 35-ФЗ, положения Закона № 230-ФЗ не содержат специального срока исковой давности по имущественным антикоррупционным требованиям, констатируя в части специального правового регулирования пробел в законодательстве.

Между тем, как следует из заключения Правового управления Аппарата Совета Федерации Федерального Собрания РФ от 26 ноября 2012 г. № 54-2333 по Федеральному закону «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам”», принятому 23 ноября 2012 г., которым п. 2 ст. 235 ГК дополнен подп. 8, внутренняя логика федерального закона соблюдена, противоречия между его структурными частями и нормами не выявлены. Правила юридической техники соблюдены³.

В связи с изложенным представляется, что законодатель с целью правового регулирования условий применения срока исковой давности к антикоррупционным искам по имущественным требованиям вправе закрепить специальный порядок исчисления такого срока и его протяженность во времени – по аналогии с установленными сроками исковой давности в антитеррористическом законодательстве – путем внесения соответствующих дополнений в Закон № 230-ФЗ и п. 2 ст. 196 ГК. В таком случае важными моментами являются начало течения специального срока давности с момента совершения коррупционного правонарушения либо с момента обнаружения такого нарушения в рамках установленной законом процедуры и порядок его исчисления. Необходимо отметить, что, в отличие от террористического акта, коррупционные правонарушения не всегда являются уголовно наказуемыми, поэтому привязка к сроку давности привлечения к уголовной ответственности, на мой взгляд, обозначенную проблему полностью не решит. Но и возможность закрепления такого срока с момента обнаружения коррупционного правонарушения, думаю, не будет отвечать принципам разумности и объективности, поскольку такой момент субъективен и зависит от результатов работы федеральных органов исполнительной власти и правоохранительных органов в указанном направлении.

В ином случае соглашусь с позицией Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ, изложенной в определениях от 25 июня 2024 г. № 45-КГ24-6-К7 по делу Малика Гайсина и от 23 июля 2024 г. № 18-КГ24-51-К4 по делу Сергея Эксузяна, касающихся возможности применения срока исковой давности по антикоррупционным искам при отсутствии специального срока исковой давности в действующем законодательстве, поскольку требования ст. 2, 124, 150, 196, 200 и 208 ГК, а также положений п. 4 и 5 Постановления Пленума ВС от 29 мая 2015 г. № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» допускают возможность применения общего срока исковой давности к рассматриваемым имущественным правоотношениям.

В заключение добавлю, что перед Конституционным Судом стоит непростой выбор – ограничиться расширительным толкованием положений рассматриваемой антикоррупционной нормы в гражданском законодательстве по предмету запроса Краснодарского краевого суда либо создать предпосылки для изменения законодательства относительно возможности применения или неприменения срока исковой давности к указанным антикоррупционным искам.

Как следует из новостной информации, размещенной на сайте КС, завтра, 31 октября, будет провозглашено постановление по делу о проверке конституционности ст. 195, 196, п. 1 ст. 197, п. 1 и абз. 2 п. 2 ст. 200, абз. 2 ст. 208 Гражданского кодекса РФ по запросу Краснодарского краевого суда.