В защиту прав граждан на соблюдение разумных сроков судопроизводства

Одной из наиболее острых и хронических проблем досудебного производства остается систематическая процессуальная волокита на стадии рассмотрения сообщений о преступлении. На практике правоохранительные органы порой годами выносят постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, которые затем отменяются надзирающим прокурором. В результате такого «замкнутого цикла» не только утрачиваются доказательства, но и истекают сроки давности привлечения к уголовной ответственности. Потерпевшие фактически лишаются конституционного права на доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба. Наглядной иллюстрацией этого процессуального тупика служит пример из нашей адвокатской практики.

В мае 2017 г., выступая в качестве представителей группы граждан – участников долевого строительства, мы обратились в территориальный отдел МВД России по Московской области с заявлением участников долевого строительства о противоправных действиях руководства ряда юрлиц. В нем заявители указывали на признаки мошенничества (ст. 159 УК РФ), злоупотребления полномочиями (ст. 201 УК), а также на воспрепятствование осуществлению производства предварительного расследования (ст. 294 УК). В дальнейшем была добавлена квалификация незаконного образования юрлица по ст. 173.1 и 173.2 УК.

На момент обращения к нам за квалифицированной юридической помощью объекты долевого строительства не были переданы гражданам. В рамках Федерального закона от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» были получены судебные решения о взыскании неустоек за нарушение сроков передачи объектов долевого строительства.

По мнению заявителей, юридическим застройщиком выступала компания с номинальным директором и отсутствием реальных ресурсов для строительства, при этом фактические работы выполняло иное юрлицо, аффилированное с застройщиком.

Таким образом, уже на первоначальном этапе возникло предположение о схематичном перераспределении средств между структурами, что привело к задержке строительства и возможности не исполнять судебные решения. В итоге, пусть и с задержкой, но объекты долевого строительства были переданы гражданам.

Параллельно с доследственной проверкой в Одинцовском РОСП УФССП России по Московской области велось сводное исполнительное производство в отношении застройщика‑должника. В эту же плоскость было включено заявление о преступлении по ст. 315 УК. Судебные приставы‑исполнители провели опросы директоров организаций, один из которых подтвердил, что является номинальным руководителем, а не фактическим лицом, принимающим решения и управляющим средствами. Эти объяснения были направлены в УМВД с ходатайством о приобщении к материалам доследственной проверки.

С 2017 по 2026 г. дознаватели вынесли более 50 постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела. Каждое из них впоследствии отменялось прокуратурой, которая также выносила представления и требования об устранении нарушений требований ст. 6.1 (соблюдение разумных сроков уголовного судопроизводства) и ч. 4 ст. 41 УПК РФ (указания, данные прокурором, в соответствии с УПК обязательны для дознавателя) в адрес территориального органа УМВД. Тем не менее дознаватель продолжал возвращаться к той же правовой конструкции, что, на наш взгляд, выглядело скорее не как ошибка, а как системная практика.

Заявители неоднократно обжаловали действия и бездействие должностного лица в порядке, предусмотренном ст. 125 УПК. Однако суд оставлял жалобы без рассмотрения, мотивируя это тем, что очередное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела отменено прокуратурой. В частности, в одном из постановлений, вынесенных в рамках ст. 125 УПК, прямо указывалось, что «суд не может обязать дознавателя работать быстрее». Данное решение было обжаловано в апелляционном, а затем в кассационном порядке.

Кассационный суд¹ отменил решения нижестоящих инстанций и разъяснил необходимость рассмотрения жалоб на нарушение разумных сроков доследственной проверки по существу, а не формально. Апелляционная инстанция подтвердила наличие нарушений, в том числе требований ст. 6.1 УПК, и также вернула дело на новое рассмотрение². В итоге производство по жалобе было прекращено, поскольку прокуратура в очередной раз отменила постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

На сегодняшний день по делу насчитывается более 50 отмененных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, более 50 ответов прокуратуры, а также свыше 10 постановлений судов, вынесенных в порядке ст. 125 УПК. Кульминацией стало письмо‑ответ начальника УМВД России по Одинцовскому городскому округу от 14 января 2026 г., в котором, в частности, сообщалось, что материалы доследственной проверки, а также соответствующие записи в Книге учета сообщений о преступлениях уничтожены в связи с истечением пятилетнего срока хранения в соответствии с Приказом МВД России от 29 марта 2023 г. № 170.

Мы обжаловали письмо-ответ в прокуратуру, которая, в свою очередь, в ответе от 26 марта с.г. указала, что местонахождение материала проверки в настоящее время не установлено, в связи с чем в адрес начальника территориального управления МВД направлено представление об устранении нарушений уголовно-процессуального законодательства и принятии мер к восстановлению утраченной документации, которое удовлетворено.

Приведенный пример демонстрирует типичную проблему: многократные формальные отказы в возбуждении уголовного дела, при этом проверочные действия фактически не проводятся, а жалобы заявителей в рамках ст. 125 УПК не удается реализовать в полном объеме, поскольку их результаты конвертируются в очередное отмененное постановление, а не в качественное исследование фактических обстоятельств произошедшего. Итогом становится истечение сроков давности. В рассматриваемом случае по большинству эпизодов, подпадающих под 10‑летний срок давности, этот период истек.

В связи с этим возникает вопрос о пределах персонального правового усмотрения конкретного должностного лица – в частности, можно ли ограничить усмотрение дознавателя и понудить его возбудить уголовное дело в условиях противоположенной позиции самого дознавателя, выраженной им многократно в своих постановлениях?

Также острым остается вопрос о статусе прокурора в системе уголовного преследования, который, по сути, осуществляет в отношении дознания не надзорные, а контрольные полномочия, поскольку может самостоятельно отменять решения дознавателя и давать ему обязательные для исполнения указания, кроме указания о возбуждении уголовного дела. При этом ведомственное разделение следствия и надзора за ним, на наш взгляд, было верным решением, так как зачастую внешнее вмешательство оказывается эффективнее внутреннего.

Кроме того, каков практический результат признания факта нарушения разумных сроков уголовного судопроизводства для лица, потерпевшего от преступления, кроме фиксации основания для возможной компенсации? Ведь механизм, который в случае установления нарушения разумного срока обязывал бы, например, передать материалы доследственной проверки либо материалы уголовного дела иному субъекту расследования (например, другому дознавателю), отсутствует. Полагаем, введение такого механизма способствовало бы реализации принципа беспристрастности и независимости предварительного следствия – иной дознаватель обладал бы иным усмотрением, которое, возможно, разрешило бы очевидный тупик в вопросе инициации уголовного преследования в рассматриваемой ситуации.

Однозначных ответов на эти вопросы нет. Для решения проблемы, на наш взгляд, требуются не только научный подход, но и системное переосмысление множества институтов уголовно-процессуального права и механизмов уголовного преследования.