14 июля Верховный Суд РФ (далее – ВС) вынес Определение № 309-ЭС18-12370 (далее – Определение) по спору о взыскании судебных расходов с истца, в чью пользу ранее суд частично взыскал с ответчиков убытки.
По общему правилу в случае частичного удовлетворения исковых требований судебные расходы распределяются пропорционально. Исключения из него перечислены в п. 21 Постановления Пленума ВС от 21 января 2016 г. № 1 (далее – Постановление Пленума ВС № 1). При этом основания считать их перечень сформированным по принципу закрытого (numerus clauses) отсутствуют. Разнообразие споров неизбежно влечет возникновение ситуаций, когда формальное применение нормы не отвечает принципу справедливости. Поэтому даже сформированный ВС перечень исключений не охватывает всю палитру жизненных и процессуальных обстоятельств.
В рассматриваемом деле Коллегия по экономическим спорам ВС фактически расширила круг оснований, при которых можно отступить от принципа пропорционального распределения судебных расходов. Между тем, на мой взгляд, не следует ожидать распространенного применения данной правовой позиции к случаям частичного удовлетворения исковых требований в силу нескольких причин.
Во-первых, суду каждый раз придется достаточно тонко разграничивать ситуации, когда истцу было отказано в удовлетворении части требований в связи с их заведомой необоснованностью или невыполнением обязанности по доказыванию части его убытков, и случаи, когда суд реализовал свои дискреционные полномочия и на основе судебного усмотрения определил размер убытков, которые невозможно точно установить.
Очевидно, что реализация первого сценария (отказ в удовлетворении части требований в связи с их заведомой необоснованностью или невыполнением обязанности по доказыванию части убытков) не должна освобождать истца от возмещения пропорциональной доли судебных расходов ответчика. Заявляя требования в завышенном размере, истец в силу ст. 9 АПК РФ несет риск наступления последствий совершения им процессуальных действий. В рассматриваемой ситуации такой риск заключается в возложении на него судебных расходов пропорционально размеру необоснованно заявленных требований.
Во-вторых, значимость для других споров аргументации, приведенной в обсуждаемом Определении, полагаю, умаляет тот факт, что заявление ответчика о возмещении судебных расходов на оплату услуг представителя в связи с частичным удовлетворением исковых требований было отклонено, в том числе на основании ст. 10 ГК РФ. Поэтому неясно, в какой степени аргументы о невозможности точно установить размер убытков и реализации судом его дискреционных полномочий повлияли на окончательное решение Коллегии ВС.
К сожалению, в Определении не указано, в чем именно выразилось злоупотребление правом. Высшая судебная инстанция в данной части ограничилась абстрактной ссылкой на ст. 10 ГК РФ вместо того, чтобы прямо обозначить конкретное проявление недобросовестности. Не в том ли состояло злоупотребление правом, что ответчик нанял юристов, чтобы защищаться от иска? Или в том, что фактически был признан виновным в причинении обществу убытков, но при этом просил взыскать расходы, поскольку формальное применение закона это позволяет? Вопрос остается открытым.
В-третьих, в данном случае проявляется специфика корпоративных споров – в частности, исков в защиту интересов хозяйственного общества. В корпоративных отношениях проблема информационной асимметрии и недостатка доказательств со стороны миноритариев проявляется наиболее полно. Заявляя иск, истец по общему правилу должен соотнести его размер со своими имущественными потерями. Однако участник в данном случае действует в качестве представителя общества и не является лицом, непосредственно потерпевшим убытки. В связи с этим у него возникают трудности с определением размера убытков, а завышенные требования не преследуют цель личного обогащения, поскольку требования удовлетворяются в пользу корпорации. Поэтому подход Коллегии выглядит обоснованным – по меньшей мере, для указанной категорий споров со схожими фактическими обстоятельствами.
Полагаю, что правовую позицию, явившуюся основанием для принятия комментируемого Определения (ratio decidendi), можно выразить следующей формулой: если размер заявленных требований объективно не может быть точно оценен на основании представленных доказательств, которые обычно являются достаточными (т.е. истец выполнил свою обязанность по доказыванию), а определяется усмотрением суда, правило о пропорциональном распределении расходов не подлежит применению.
Анализ практики ВС свидетельствует, на мой взгляд, о зарождении идеи отказа от пропорционального распределения судебных расходов в случаях, которые прямо не названы в Постановлении Пленума ВС № 1. Следует обратить внимание на Определение ВС от 26 февраля 2020 г. № 305-ЭС19-26346, вызвавшее широкую дискуссию на юридических форумах и в блогах. Суды, признав нарушение прав правообладателя, взыскали только 2% от заявленной компенсации за незаконное использование товарного знака. В свою очередь, когда ответчик взыскал расходы пропорционально удовлетворенным требованиям, сальдо их взаимных обязательств оказалось не в пользу правообладателя, чье право было нарушено. Тогда в дело вмешалась высшая судебная инстанция, поскольку такая ситуация ограничивает возможность защиты прав, не соответствует требованиям справедливости, равенства и соблюдения баланса прав и законных интересов сторон.
Изложенное позволяет увидеть вектор развития судебной практики по распределению судебных расходов при частичном удовлетворении требований. Когда пропорциональное распределение судебных расходов с учетом обстоятельств дела приводит к явно несправедливому результату – например, ограничивает возможность защиты нарушенных прав либо сопряжено с дискрецией суда в части определения размера убытков, которые иным образом определить нельзя, – применять его не следует.
Между тем отступление от закона должно иметь серьезные основания, происходить лишь в исключительных случаях и – самое главное – суды должны внятно его обосновывать.
В рассматриваемом деле отступление произошло в случае менее вопиющем, нежели приведенном в Определении ВС от 26 февраля. Возможно, это следующий шаг на пути переосмысления подхода к применению нормы абз. 2 ч. 1 ст. 110 АПК РФ и соответствующий сигнал нижестоящим судам.
