Прежде чем ответить на вопрос, насколько изменения уголовного законодательства повлияли на положение предпринимателей, необходимо определить, возможна ли либерализация уголовного законодательства для одной отдельно взятой социальной группы.
Иногда создается впечатление, что те, кто говорит о возможности такой либерализации, представляет эту группу людей живущей на отдельно взятой планете со своей системой уголовной юстиции. Да нет же, все социальные группы существуют в одном уголовно-правовом пространстве, и в отношении них осуществляет свою деятельность та судебная система, которую они имеют. Обособленность характерна лишь для сферы хозяйственных споров, где существует отдельная арбитражная юстиция. В уголовной-правовой сфере такого выделения нет.
Таким образом, мне представляется очевидным фактом то, что либерализация уголовного законодательства для предпринимателей в отрыве от иных социальных групп является не более чем мифом. Практическое применение новелл, направленных, по мнению их создателей, на точечное улучшение положения предпринимателей в уголовно-правовой сфере, не повлечет того эффекта, на который они рассчитывали.
Подтверждением моего мнения является практика применения уголовного законодательства в отношении предпринимателей.
Мы все помним эпопею с попытками предусмотреть уголовную ответственность за предпринимательское мошенничество. Сначала была введена ст. 159.4 УК РФ, не прошедшая проверку Конституционного Суда, позже – рожденные в муках ее преемницы – ч. 5, 6, 7 ст. 159 УК РФ.
Безусловно, авторы этой реформы руководствовались благими намерениями и желали улучшить положение предпринимателей.
Действительно, наибольшие риски для них создает состав преступления, предусмотренный ч. 4 ст. 159 УК РФ. Состав, при котором наиболее высока вероятность применения меры пресечения в виде заключения под стражу. Ведь для предпринимателя заключение под стражу – синоним разрушения бизнеса. Предприниматель, при оценке его действий через призму мошенничества, находится в уязвимом положении. Он игрок на рынке и зарабатывает, когда информация, касающаяся его бизнеса, является закрытой и недоступной, в том числе для контрагентов. В такой ситуации отсутствие определенных сведений у его контрагента или неправильная оценка фактов в связи с отсутствием таких сведений может привести к тому, что действия предпринимателя будут оценены как мошенничество по добросовестному заблуждению либо ввиду злоупотребления правами контрагентом.
Однако реформаторы, решая данную проблему, пошли по неправильному пути. По их мнению, при той же самой диспозиции состав должен был применяться по-особому для отдельной социальной группы. Такой подход, на мой взгляд, имеет сомнительную научную основу. При аналогичной диспозиции предпринимательское мошенничество с криминологической и криминалистической точек зрения намного опаснее, чем мошенничество, совершаемое гражданином-непредпринимателем. Как правило, в нем задействованы бо́льшие ресурсы, применяются более креативные, интеллектуальные способы совершения преступления. Естественно, результат данной законоинициативы натолкнулся на противодействие со стороны правоохранительных органов, которые упорно продолжают не замечать признаков предпринимательской деятельности и вменять состав, предусмотренный ч. 4 ст. 159 УК РФ.
Таким образом, проблема заключается не в норме закона, а в ее правоприменении. И она осталась, несмотря на все новеллы! Реформу состава мошенничества можно вкратце изложить так. Социальная группа не может смириться с размытостью на практике границ оценки ее действий, чем пользуются недобросовестные правоохранители и контрагенты. Эта группа выходит с инициативой определить данные границы. Тут достигается некий консенсус между социальной группой и государством, в котором и было заложено фиаско реформы. То есть государство снижает предпринимателям по сравнению с другими социальными группами размер ответственности за преступление, но оставляет проблему правоприменения, а именно призрачную границу между правомерной деятельностью предпринимателя и криминалом, – будьте добры, пользуйтесь.
Отсюда следует однозначный вывод: либерализация уголовного законодательства для предпринимателей невозможна в отрыве от либерализации уголовного законодательства для всех. Правоприменительные ошибки в отношении предпринимателей без формирования реально состязательной системы уголовной юстиции для всех будут и дальше совершаться.
При этом все социальные группы без исключения испытывают на себе положительный эффект от усилий, которые прилагаются в интересах предпринимателей. И здесь можно отметить позитивную роль института Уполномоченного по правам предпринимателей.
Таким образом, совершенствование правового положения предпринимателей в рассматриваемой сфере – нелегкий и тернистый путь, связанный с возникновением в России реально состязательной уголовной юстиции. А это:
– взвешенная оптимизация уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Необходимо исключить возможность повторения неудачных попыток оптимизации: декриминализировали клевету, а потом снова криминализировали; ввели особый порядок возбуждения уголовных дел о налоговых преступлениях, а затем его отменили. Я бы, учитывая особенности правоприменения, рассмотрел вопрос о создании специализированных уголовных судов по делам предпринимателей;
– продуманная кадровая политика в системе уголовной юстиции. Лица, претендующие на должность судьи, должны обладать реальным юридическим опытом работы на той или другой стороне уголовного процесса, что не имеет ничего общего с работой на должностях помощника судьи, секретаря и т.п.;
– прагматичный подход к системе юридического образования, позволяющий научить работать новые кадры в отреформированных условиях с применением новых институтов.
