×
Насонов Сергей
Насонов Сергей
Советник Федеральной палаты адвокатов РФ, адвокат АП г. Москвы, доцент кафедры уголовно-процессуального права Московского государственного юридического университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА), к.ю.н.
31 января 2017 г. Европейский суд по правам человека вынес постановление по делу «Рожков (Rozhkov) против Российской Федерации» (жалоба 38898/04), в котором в контексте проверки соблюдения положений ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод рассмотрел проблему обыска в офисе юриста, не являющегося адвокатом.

Это постановление, с одной стороны, продемонстрировало устойчивость подходов Европейского суда к критериям допустимости вмешательства со стороны государственных органов в осуществление лицом права на уважение частной жизни. С другой стороны, в постановлении выявилось определенное различие в ракурсе оценки Европейским судом такого вмешательства, если речь идет об адвокате или лице, не обладающем адвокатским статусом.

Обстоятельства дела
«Заявитель Р. имел высшее юридическое образование, работал в арбитражном бюро “Витязь”, был частнопрактикующим юристом (статуса адвоката не имел). В 2005 г. он оказывал юридические услуги частной компании, в отношении которой рассматривалось дело в порядке административного судопроизводства. В дальнейшем в отношении него было возбуждено уголовное преследование. По мнению следствия, Р. подделал протокол административного правонарушения, в который он якобы внес рукописные записи. (Уголовное дело в отношении Р. в дальнейшем было прекращено за отсутствием состава преступления, обвинение не предъявлялось. Почерковедческая экспертиза подтвердила его показания о том, что он не вносил записи в протокол. – Прим. ред.) В ходе расследования данного дела был произведен обыск офиса арбитражного бюро “Витязь”».

Доводы жалобы заявителя и позиция Российской Федерации
Заявитель утверждал, что обыск в его служебном помещении был произведен с нарушением российского законодательства, поскольку пространства, которые временно используются в жилых целях (часть офиса использовалась им для проживания), являются жилищем в уголовно-процессуальном смысле. Поэтому для обыска такого помещения требовалось постановление судьи. Кроме того, основания для производства обыска отсутствовали, поскольку свободные образцы его почерка имелись в материалах уголовного дела. Оригиналы доверенностей, выданные ему компанией, также находились в материалах соответствующих дел и могли быть изъяты следствием. Наконец, заявитель утверждал, что в ходе обыска была нарушена тайна частной жизни, так как следователь с понятыми осматривали медицинскую документацию, содержащую сведения о его здоровье. Кроме того, в ходе обыска осматривались производства по делам других доверителей, что повлекло нарушение коммерческой, личной и иной охраняемой законом тайны.

Позиция Правительства РФ состояла в том, что обыск в офисе заявителя не требовал судебного решения, так как помещение не являлось местом его жительства, а сам заявитель не имел статуса адвоката. Обыск преследовал законную цель – обнаружение и изъятие  доказательств – образцов подписи заявителя. В меморандуме России еще раз подчеркивалось, что заявитель не является адвокатом и не может ссылаться на положения Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре», устанавливающие особый режим защиты помещений адвокатов.

Позиция Европейского суда
Европейский суд отметил, что имело место вмешательство в право заявителя на уважение его частной жизни и переписку, что не оспаривалось сторонами. В этой связи суд посчитал излишним проверять, было ли нарушено право заявителя на уважение жилища.

Далее, рассмотрев доводы сторон, Европейский суд последовательно проверил три критерия допустимости вмешательства со стороны государственных органов в осуществление лицом права на уважение частной жизни, закрепленные в п. 2 ст. 8 Конвенции: такое вмешательство должно (1) соответствовать закону, (2) преследовать одну или несколько законных целей, определенных в п. 2 ст. 8 Конвенции, а также (3) быть необходимым в демократическом обществе для достижения этих целей.

Проверка первого критерия привела Европейский суд к выводу о том, что вмешательство соответствовало закону. По мнению суда, у следователя не было никаких доказательств, что указанное помещение может быть отнесено к жилищу.

Проверка второго критерия также привела суд к выводу о его соблюдении. Суд отметил, что готов исходить из предположения о том, что постановление об обыске было вынесено с целью отыскания и изъятия документов, которые могут быть использованы для оценки почерка. Это преследовало цель, которая согласуется с положениями Конвенции, а именно предотвращение преступления.

Проверка третьего критерия традиционно оказалась самой сложной, поскольку она предполагает оценку целого комплекса факторов. Условие «необходимости в демократическом обществе» позволяет Европейскому суду определить степень допустимого вмешательства в осуществление права на уважение частной жизни, исходя из соразмерности конкретных способов ограничения рассматриваемого права и правомерной цели таких действий. Этот критерий определяется сопоставлением глубины вмешательства государственных органов в рассматриваемое право и ценности конкретного интереса или права, в целях защиты которого это вмешательство осуществляется.

Проверку этого критерия Европейский суд начал с оценки доводов заявителя, что указанная пропорция цели и способов вмешательства была нарушена именно вследствие того, что обыск был проведен в офисе, в котором он оказывал юридические услуги. И тут судом был сделан интересный вывод.

Суд подчеркнул, что у заявителя был диплом юриста (law degree), но он не был адвокатом, который находится под защитой Закона об адвокатской деятельности и других соответствующих законодательных актов (the protection of the Advocates Act and other pertinent legislation). Далее, в п. 119 постановления суд указал, что заявитель не обосновал, что российское законодательство гарантирует защиту конфиденциальности отношений между лицом, которое не является адвокатом, но оказывает юридическую помощь, и его клиентом.

В такой ситуации, отметил суд, ссылки заявителя на конфиденциальный характер общения с клиентами не создают значимого для оценки фактора, поскольку любая профессиональная деятельность (не адвокатская. – Прим. авт.) или бизнес в большей или меньшей степени включает вопросы конфиденциальности, что делает невозможными разграничение этих степеней и должную оценку данного обстоятельства.
Поэтому суд отверг доводы заявителя в этой части и перешел к проверке других аспектов рассматриваемого критерия.

Необходимо подчеркнуть, что именно в этой части рассматриваемого постановления проявилось отличие позиции Европейского суда по настоящему делу от позиций по делам, где заявители были адвокатами, изложенных в постановлениях: от 16 декабря 1992 г. по делу «Нимитц (Niemietz) против Германии»; от 7 июня 2007 г. по делу «Смирнов (Smirnov) против Российской Федерации»; от 9 апреля 2009 г. по делу «Колесниченко (Kolesnichenko) против Российской Федерации»; от 12 февраля 2015 г. по делу «Юдицкая и другие (Yuditskaya and Others) против Российской Федерации» и др.

По указанным делам Европейский суд проверял соблюдение пропорции цели и способов вмешательства, учитывая особую значимость гарантий адвокатской тайны. Европейским судом были сформулированы дополнительные критерии для оценки этой пропорции при обыске офиса адвоката: «…тяжесть преступления, в связи с которым проводятся обыск и изъятие, была ли получена санкция судьи или лица, наделенного судебными полномочиями, или проводилась ли впоследствии судебная проверка, было ли постановление основано на разумном подозрении, и были ли пределы вмешательства разумно ограничены. Европейский суд должен также проверить способ проведения обыска и – если речь идет об адвокатской конторе – проводится ли он в присутствии независимого наблюдателя, обеспечивающего неприкосновенность предметов, относящихся к профессиональной тайне. Наконец, Европейский суд должен принять во внимание масштабы последствий для работы и репутации лиц, затронутых обыском» (п. 31 постановления по делу «Колесниченко против Российской Федерации»).

Но эти критерии касаются только адвокатов и не распространяются Европейским судом на частнопрактикующих юристов, не состоящих в адвокатской корпорации.

Вместе с тем по настоящему делу Европейский суд все-таки пришел к выводу о  нарушении п. 1 ст. 8 Конвенции, несмотря на то что это никак не было связано с юридической деятельностью заявителя.

Проверяя соблюдение пропорции цели и способов вмешательства, Европейский суд установил, что достаточные основания для производства обыска в офисе заявителя отсутствовали. Суд не увидел никакой доказательственной ценности оригинала доверенности, изъятой в ходе этого обыска, для расследования дела о подделке документов об административном правонарушении. Кроме того, он согласился с заявителем в том, что не было необходимости и в поиске свободных образцов почерка, так как они были в распоряжении следователя. Суд сделал вывод, что обыск был проведен без достаточных оснований и не соответствует критерию «необходимости в демократическом обществе», что свидетельствует о нарушении ст. 8 Конвенции.
Рассказать:
Яндекс.Метрика