В гражданском законодательстве установился подход, согласно которому в случаях, предусмотренных законом, права, закрепляющие принадлежность объекта гражданских прав определенному лицу, подлежат госрегистрации, осуществляемой уполномоченным в соответствии с законом органом на основе принципов проверки законности оснований регистрации, публичности и достоверности государственного реестра (Постановление Конституционного Суда РФ от 24 марта 2015 г. № 5-П; п. 1 ст. 8.1 ГК РФ).
С практической точки зрения этот принцип позволяет определять принадлежность имущества соответствующему лицу в конкретный момент времени. Однако при этом существуют правовые институты, позволяющие скрыть всех или некоторых истинных собственников активов. Примером могут служить приобретение имущества в браке, а также передача имущества по различным основаниям управляющей компании, которая в отношениях с третьими лицами выступает в качестве формального, публичного собственника имущества, либо возникновение права долевой собственности в силу закона у круга лиц, не указанного в публичных реестрах. В результате по соответствующей категории споров важно разобраться, кто истинный собственник актива.
Например, в Определении от 16 августа 2023 г. № 305-ЭС23-6628 по делу № А40-168748/2020) Верховный Суд РФ разбирался в вопросе о возможности обращения взыскания на имущество, владельцем которого, согласно ЕГРН, являлся банкрот-застройщик, а по закону – все собственники помещений в многоквартирном доме, которым данное помещение принадлежало на праве общей долевой собственности.
В итоге ВС заключил, что, несмотря на наличие в ЕГРН записи о застройщике как о собственнике спорного помещения, оно принадлежит всем собственникам помещений в многоквартирном доме на праве общей долевой собственности и, соответственно, не могло войти в конкурсную массу должника и быть реализовано на торгах в процедуре банкротства.
То есть Суд однозначно высказался о том, что информация о собственнике имущества, отраженная в соответствующем реестре, не должна восприниматься формально – всегда необходимо анализировать применимые нормы закона относительно того, какие именно лица являются собственниками имущества и на каком праве, – в противном случае нарушаются права собственников.
Такой системный подход к толкованию норм права представляется обоснованным, и его можно всецело приветствовать.
В то же время в практике встречаются случаи обратного толкования Верховным Судом смысла норм, регулирующих правовые последствия возникновения долевой собственности у лиц, скрытых за фигурой формального собственника. В частности, в Определении от 29 марта 2023 г. № 307-ЭС23-2712 по делу № А56-14652/2022 ВС не нашел оснований для пересмотра решений нижестоящих судов, согласившись с их толкованием, и отказался усматривать в судебных актах возможное совершение судебной ошибки существенного и непреодолимого характера.
В данном деле суды решали вопрос о том, вправе ли общество, чьим участником, согласно ЕГРЮЛ, является управляющая компания, применять специальный режим налогообложения в виде упрощенной системы налогообложения.
Принципиальность вопроса заключается в том, что применение УСН невозможно, если доля участия других организаций в обществе-налогоплательщике превышает 25% (подп. 14 п. 3 ст. 346.12 НК РФ). Руководствуясь подходом, указанным в Определении № 307-ЭС23-2712, при принятии решения о нарушении налогоплательщиком данного запрета необходимо проанализировать состав участников общества, исходя из применимого в данной ситуации законодательства, и определить, какую долю участников составляют юрлица. Согласно специальному правилу, если доли в уставном капитале ООО входят в состав активов инвестиционного фонда, созданного в соответствии с законодательством РФ, доля прямого участия в такой организации определяется пропорционально доле участия (доле вносимого имущества во вклад) лиц в таком инвестиционном фонде, а в случае невозможности определения такой доли – пропорционально числу лиц (п. 1 и 2 ст. 105.2 НК).
Не оценивая аргументы и правовые позиции сторон, отмечу только, что суды, с одной стороны, справедливо указали на установленное законом правило о праве управляющей компании выступить в качестве участника ООО, но с другой – не обосновали отказ от следования порядку определения доли участия в паевых фондах, предусмотренному налоговым законодательством. В результате суды заключили: поскольку управляющая компания ПИФ осуществляла права и обязанности участника ООО, владея, согласно данным ЕГРЮЛ, в разное время долей от 100% до 76% уставного капитала, в силу установленного НК запрета налогоплательщик не вправе был переходить на УСН и применять его в спорном периоде.
Таким образом, суды, на мой взгляд, проигнорировали нормы Федерального закона от 29 ноября 2001 г. № 156-ФЗ «Об инвестиционных фондах», предусматривающие, что именно пайщики являются долевыми собственниками составляющего ПИФ имущества, а также не изучили вопрос, кто на самом деле является собственником имущества ПИФ, в том числе для целей определения состава владельцев долей хозяйственного общества, входящих в имущество фонда. В итоге суды ограничились формальным исследованием порядка регистрации общества и отражения состава его участников в ЕГРЮЛ, что не имеет прямого отношения к вопросу налогообложения, – ведь спора о составе участников ООО с точки зрения ЕГРЮЛ у сторон и не было. Более того, впоследствии даже Верховный Суд не обратил внимания на подмену главного правового вопроса, который должен был быть решен судами, и не вернул дело на новое рассмотрение.
Остается надеяться, что ВС унифицирует подход к рассмотрению дел, в которых для выявления истинного статуса сторон, включающих «невидимых» долевых собственников, необходимо внимательно изучать с точки зрения закона вопрос о соотношении публично доступной информации и фактического правового состояния, в котором находятся лица.
