– Сергей Викторович, в предыдущем интервью мы беседовали о Вашей диссертационной работе на тему «Формирование и реализация позиции адвоката-защитника в предварительном следствии», выполненной под руководством заведующей кафедрой адвокатуры Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), президента ФПА РФ Светланы Игоревны Володиной. Сегодня наша тема – арест имущества как способ давления и возможность такого давления избежать. Недавно в журнале «Уголовный процесс» была опубликована Ваша статья, посвященная данной проблеме. Каковы, на Ваш взгляд, причины превращения ареста имущества из меры процессуального принуждения в средство фактического лишения владельца имущества без надлежащих правовых оснований?
– Я бы начал с того, что арест имущества – это обеспечительная мера, а не наказание и не способ передачи бизнеса другому владельцу. Проблема возникает тогда, когда предусмотренный законом инструмент начинают использовать для достижения совершенно иных целей. Статья 115 УПК РФ допускает ограничение имущественных прав для обеспечения гражданского иска, штрафа, других имущественных взысканий или возможной конфискации, но не для разрешения хозяйственного конфликта в пользу одной из его сторон.
На мой взгляд, основная причина таких нарушений – подмена содержательного судебного контроля формальным.
Вторая причина – возможность решить сложную хозяйственную или административную проблему сравнительно простым уголовно-процессуальным способом.
В деле, о котором я написал, речь шла о земельном участке и котельной. На фоне долгового конфликта было возбуждено уголовное дело по статье 165 УК РФ в отношении неустановленных лиц. Имущество организации арестовали и передали муниципальному предприятию на обслуживание и содержание. Фактически собственник оказался отстранен от владения, а объект эксплуатировался другим хозяйствующим субъектом. Причем это предприятие само являлось должником собственника.
– Имеется ли информация о том, насколько широкой становится данная практика, и доходили ли до Верховного Суда Российской Федерации подобные дела?
– Я бы разделил вопросы о распространенности нарушений и об их опасности.
Проверенной статистикой именно по случаям передачи арестованного имущества третьим лицам для эксплуатации я не располагаю. Поэтому утверждать, что такая практика стала повсеместной, было бы неправильно. Общее количество удовлетворенных ходатайств об аресте имущества тоже не показывает, сколько среди них незаконных решений.
Однако для профессионального обсуждения проблемы необязательно ждать, пока она приобретет массовый характер. Даже отдельный случай заслуживает внимания, если обнаруживает способ обхода гарантий права собственности.
27 марта 2019 г. Президиум Верховного Суда утвердил специальный обзор практики применения ч. 1 ст. 115 УПК РФ. В нем обращено внимание на необходимость проверки принадлежности имущества, оснований его ареста и соразмерности ограничения предполагаемым взысканиям.
– По Вашему опыту, обжалование ареста имущества, когда данная мера применена незаконно и необоснованно, является единственным эффективным инструментом в уголовном деле?
– Адвокату или доверителю важно применять все возможные инструменты обжалования, здесь главное – доказать факт незаконности данного действия и при этом не спровоцировать наступления более тяжких последствий в виде привлечения к уголовной ответственности и уже законного ареста имущества. Поэтому важны не только обжалование, но и выработка защитной позиции по делу вообще.
– В статье Вы отмечаете, что передача арестованного имущества третьим лицам для эксплуатации требует научного осмысления и выработки предложений по предотвращению подобных отклонений от принципов уголовного судопроизводства. После выхода Вашей статьи поступили ли отклики представителей научного юридического сообщества и коллег-адвокатов с возможными предложениями?
– Для меня ценность такой публикации прежде всего в возможности начать предметный профессиональный разговор. Важно не просто согласиться с тем, что права собственника необходимо защищать, а предложить гарантии, которые будут работать в конкретном деле.
Я считаю необходимыми более строгие гарантии проверки возможного конфликта интересов, особенно когда имущество передается конкуренту собственника, его должнику или участнику имущественного спора. Сам по себе такой статус еще не доказывает злоупотребления, однако требует серьезного обоснования выбора и эффективного контроля.
Отклики с предложениями пока не поступили, но главное, что мой пример можно использовать в своей практике, потому что, как мы видим, всегда есть возможность пресечь незаконные действия.
– Также в статье Вы высказываете мнение о том, что необходима реакция на конституционно-правовом уровне. Означает ли это, что необходимо обращение с жалобой в Конституционный Суд Российской Федерации, с тем чтобы получить его разъяснение?
– Такой путь возможен, но выражение «получить разъяснение» я бы уточнил.
Нужно различать две ситуации. В первой закон содержит необходимые гарантии, но в конкретном деле их нарушают. Во второй проблема связана с самой нормой либо с тем смыслом, который ей придается при применении. Конституционный Суд оценивает не только буквальный текст положения, но и его истолкование, в том числе в судебных решениях и сложившейся практике. Однако он не подменяет суды, проверяющие фактические обстоятельства и законность конкретного процессуального решения.
Поэтому предмет возможного обращения я видел бы не в вопросе «правильно ли арестовали эту котельную», а в вопросе о конституционности такого понимания нормы, которое позволяет под видом хранения отстранять собственника и передавать имущество другому лицу для самостоятельной эксплуатации без достаточных гарантий.
Для меня задача состоит не в том, чтобы обязательно дойти до Конституционного Суда. Задача – восстановить право доверителя и добиться того, чтобы выявленное нарушение не воспроизводилось в других делах.
– По Вашему мнению, целесообразно ли широкое обсуждение проблемы незаконного применения ареста имущества научным и адвокатским сообществами в рамках конференции или круглого стола?
– Безусловно. Но я бы хотел, чтобы результатом такого обсуждения стал не только вывод о необходимости соблюдать закон.
Для начала полезно собрать примеры дел, где, по мнению защиты, незаконно или необоснованно арестовывалось имущество. В ходе дискуссии разобрать, на каких основаниях арестовывалось имущество, какие ограничения устанавливались, кому передавался объект, как фактически использовался, сколько продолжался арест и чем закончилось обжалование. Это позволило бы отграничить отдельные ошибки от повторяющихся проблем и обсуждать распространенность практики на доказательной основе.
В таком разговоре важны не только адвокаты и ученые-процессуалисты. Нужен диалог с судьями, представителями прокуратуры и следственных органов. Тогда эта дискуссия не останется просто мнением адвокатов и ученых.
– К настоящему моменту удалось ли Вам добиться отмены ареста имущества в уголовном деле, о котором идет речь в Вашей статье? Какие рекомендации Вы могли бы дать коллегам, столкнувшимся с аналогичным нарушением?
– Да, удалось. Благодаря последовательному обжалованию ареста имущества и комплексной работе по уголовному делу мы добились снятия ареста и возврата имущества законному владельцу.
Для меня принципиально именно сочетание этих результатов. Важно не только получить процессуальное решение, но и добиться фактического восстановления нарушенного права. В данном случае имущество было возвращено собственнику.
Коллегам я прежде всего рекомендовал бы не воспринимать первоначальный отказ как окончательный ответ на вопрос о законности ареста. Вместе с тем настойчивость – залог успеха. Каждое новое обращение должно учитывать мотивы отказа, изменения обстоятельств и дополнительные доказательства.
Наш результат не означает, что в каждом аналогичном деле существует быстрый или гарантированный путь к отмене ареста. Но он подтверждает то, что я считаю важным принципом адвокатской работы: «Делай все возможное, даже если шансы минимальны».
Арест должен сохранять имущество для целей правосудия, а не становиться способом лишить собственника бизнеса в интересах другого лица.
