Как ранее писала «АГ», Президиум Верховного Суда утвердил Обзор судебной практики ВС № 3 (2026). Документ содержит 51 правовую позицию, из которых одиннадцать касаются практики по уголовным делам.
В п. 21 Обзора отмечено, что нецелевое использование опекуном денежных средств подопечного при отсутствии корыстной цели само по себе не свидетельствует о наличии состава преступления, предусмотренного ст. 160 УК РФ (Определение № 3-УД24-9-К3).
Член АП Красноярского края Наталья Балог считает, что данная положительная судебная практика напрямую подтверждает, во-первых, что решение суда по гражданскому делу может являться преюдициальным по отношению к итоговому судебному решению по уголовному делу исключительно в рамках тех обстоятельств, что были рассмотрены этим судом (в указанном случае такое решение являлось, по существу, единственным доказательством), во-вторых, что узкое понимание целевого расходования выделяемых бюджетных средств на подопечного способствует принятию неправосудных актов.
«Если обвиняемый руководствовался интересами подопечного при расходовании выделяемых денежных средств и может это обосновать – формальная трактовка расходных документов, квитанций и чеков, предоставляемых для отчета в органы опеки и попечительства, не может служить основанием для вынесения обвинительного приговора. Кроме того, корыстный мотив не может быть установлен в рамках гражданского судопроизводства, так как это уголовно-правовая категория и элемент состава преступления, а значит, одно лишь решение суда по гражданскому делу не соответствует правилам оценки доказательств по признаку достаточности», – подчеркнула Наталья Балог.
Член Совета Адвокатской палаты города Москвы Ирина Краснова отметила, что п. 21 важен тем, что Верховный Суд не позволил отождествить нарушение правил распоряжения средствами подопечного с растратой. Адвокат пояснила, что само по себе нецелевое использование денег, даже установленное судом по гражданскому делу, еще не доказывает наличие состава преступления: для квалификации по ст. 160 УК необходимо установить корыстную цель и направленность умысла на обращение имущества в свою пользу или пользу других лиц. При этом суды не дали оценки всем обстоятельствам, имевшим значение для дела, в том числе тому, что часть средств была потрачена в интересах подопечной. Нарушение установленного порядка распоряжения ее средствами не может подменять доказывание признаков хищения, считает эксперт.
Согласно п. 22, если на момент управления транспортным средством в состоянии опьянения судимость за преступление, предусмотренное ст. 264.1 УК (в редакции, действовавшей до 1 июля 2021 г.), погашена, то деяние не содержит состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 264.1 УК (Определение № 42-УД25-1-К4).
Член АП Ростовской области Дмитрий Оганов полагает, что в данном случае Судебной коллегии ВС пришлось отметить и исправить, казалось бы, всем очевидную ошибку нижестоящих судов, которая дошла до верховной инстанции. «ВС четко и скрупулезно расписал сроки и даты, когда у осужденного была снята судимость, и указал на то, что снятая судимость за преступление, предусмотренное ст. 264.1 УК, исключает уголовную ответственность, а само дело должно быть прекращено в связи с отсутствием в деянии состава преступления», – пояснил адвокат.
В п. 23 разъяснено: признание лица должностным на основании п. 1 примечаний к ст. 285 УК в редакции, вступившей в силу после совершения инкриминированных ему деяний, нарушает требования ст. 10 УК, поскольку внесенные изменения расширили круг субъектов преступления, тем самым ухудшив положение виновного (Определение № 9-УД24-20-К1).
По мнению Ирины Красновой, данный пункт важен тем, что ВС напомнил о жестких пределах действия уголовного закона во времени. Она отметила: то обстоятельство, что ООО являлось дочерним предприятием акционерного общества, контрольный пакет акций которого принадлежал РФ, по действовавшей в период совершения деяний редакции закона не позволяло признать его руководителя должностным лицом. Расширение круга специальных субъектов, введенное позднее, не может применяться к ранее совершенным деяниям, поскольку ухудшает положение лица. Как подчеркнула адвокат, для квалификации здесь принципиальна не сегодняшняя редакция нормы, а тот круг субъектов, который был прямо установлен законом на момент каждого инкриминируемого эпизода.
В п. 26 указано, что в случаях, когда новый уголовный закон начал действовать после вступления приговора в законную силу, осужденный за деяние, преступность которого устранена этим законом, подлежит освобождению от отбывания наказания, что должно учитываться судом кассационной инстанции при пересмотре судебных решений (Определение № 41-УД25-11-К4).
В п. 27 отражена позиция о том, что с учетом фактических обстоятельств дела и объекта преступного посягательства суд обоснованно признал обстоятельством, отягчающим наказание, совершение преступления в условиях вооруженного конфликта (Определение № 57-УД25-4-А1).
Вице-президент ФПА РФ Евгений Рубинштейн
назвал интересными приведенные определения, в которых затрагиваются вопросы обратной силы уголовного закона и применения в качестве обстоятельства, отягчающего наказание – совершение преступления в условиях вооруженного конфликта. Он отметил, что в первом случае ВС РФ напомнил, что обратная сила уголовного закона распространяется не только на диспозиции и санкции нормы, но и на примечания к норме, в которой изложены условия ее применения (в рассматриваемом случае применительно к субъекту преступления).
Евгений Рубинштейн пояснил, что во втором случае ВС изложил признаки, наличие которых позволяет применять указанное отягчающее обстоятельство. В частности, требуется детальный анализ формулы обвинения, направленности умысла и объекта посягательства. Только при условии, что эти обстоятельства указывают на совершение преступления в условиях вооруженного конфликта, а не связанного так или иначе с ним, возможно применение его в качестве обстоятельства, отягчающего наказание.
«Подобные примеры из судебной практики важны в настоящее время, поскольку органы прокуратуры достаточно часто стали применять это обстоятельство (совершение преступления в условиях вооруженного конфликта), используя формальные признаки, такие как совершение преступления на территории, которая находится под угрозой применения беспилотных летательных аппаратов, или связанного с исполнением обязательств по гособоронзаказам. ВС РФ акцентировал внимание на том, что для применения этого обстоятельства требуется установление умысла как направленного на совершение преступления, подрывающего экономическую безопасность и обороноспособность страны, которая находится в условиях вооруженного конфликта», – подчеркнул Евгений Рубинштейн.
В п. 30 Обзора обращено внимание на то, что невыполнение судом требований уголовно-процессуального закона об оценке в приговоре всех исследованных в судебном заседании доказательств, как уличающих, так и оправдывающих подсудимого, повлекло отмену судебных решений (Определение № 3-УД25-1-К3).
Ирина Краснова полагает, что данная позиция важна не новизной, а тем, что Верховному Суду вновь приходится напоминать очевидное: оценка доказательств – это не их инвентаризация. «Если показания потерпевшего, свидетелей и подсудимого расходятся в обстоятельствах, от которых зависит вывод о направленности умысла, суд не вправе просто перечислить их и выбрать удобную версию. Он должен устранить противоречия и объяснить, почему одним доказательствам доверяет, а другие отвергает. Иначе мотивированный приговор превращается в обвинительную подборку доказательств», – отметила адвокат.
Евгений Рубинштейн считает, что наибольший интерес представляет приведенное в п. 30 определение суда кассационной инстанции, в котором рассматривается вопрос о достаточности доказательств для вывода о виновности лица в преступлении против половой неприкосновенности в отношении несовершеннолетнего. «УПК не относит вопрос о доказанности факта к вопросам, которые подлежат рассмотрению судом кассационной инстанции. Между тем ВС периодически выходит за рамки нормативных предписаний и напрямую вторгается в анализ доказательств на предмет их достаточности для установления главного факта. Для адвокатов этот прецедент лишний раз показывает, что предмет рассмотрения суда кассационной инстанции может быть шире, чем он обозначен в законе. С другой стороны, анализ этого судебного акта не позволит ответить на вопрос, когда же уместно обращаться в суд кассационной инстанции с оспариванием правильности установления нижестоящими судами фактических обстоятельств», – прокомментировал эксперт.
Помимо этого, он подчеркнул, что рассматриваемое определение наглядно показывает: признательные показания обвиняемого не лишают возможности их оспаривания на основании первоначального прямого и производного доказательства, опровергающего признание. Такие противоречия требуют от суда тщательного анализа и подробного обоснования, что не так часто можно увидеть в судебных актах, добавил Евгений Рубинштейн.
В п. 51 разъяснено, что активное способствование раскрытию и расследованию совершенного преступления, а также добровольное возмещение ущерба, причиненного в результате преступления, подлежат учету в качестве обстоятельств, смягчающих наказание, совокупность которых суд вправе признать основанием для применения ст. 64 УК (Определение № 226-УД26-5-К10).
Дмитрий Оганов обратил внимание, что при вынесении приговора суды крайне редко применяют ст. 64 УК даже при наличии широкого спектра смягчающих обстоятельств. В приведенном же примере, как отметил адвокат, Судебная коллегия показывает, что суды могут существенно снизить наказание при совокупности всего лишь двух смягчающих обстоятельств – активного способствования раскрытию и расследованию совершенного преступления, а также добровольного возмещения ущерба, причиненного в результате преступления. «Особую изюминку придает этому делу тот факт, что осужденный фактически был освобожден от дальнейшего отбытия наказания ввиду того, что к моменту вынесения решения отбыл два года лишения свободы, а именно до этого срока было снижено наказание. Всегда очень приятно читать подобные определения ВС РФ, где вышестоящая инстанция подает пример смягчения наказания для нижестоящих судов», – поделился мнением Дмитрий Оганов.
