9 июля на сайте «АГ» была опубликована статья Андрея Гривцова «У правоприменителей не должно быть выбора», содержащая конкретные предложения по совершенствованию уголовного и уголовно-процессуального законодательства для воспрепятствования силовому давлению на бизнес.
Безусловно соглашаясь с автором в оценке ситуации, по поводу некоторых предложений хотелось бы немного поспорить.
Поясню свою позицию.
Как показывает практика, деятельность органов предпринимательского сообщества, Госдумы и Верховного Суда РФ по внесению изменений в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы РФ (например, п. 9.1 ч. 4 ст. 47, ст. 81.1, ч. 1.1 ст. 108, ч. 4.1 ст. 164 УПК РФ, части 5–7 ст. 159 УК РФ), направленных на защиту прав предпринимателей, к настоящему времени зашла в институциональный тупик.
Фактически была предпринята попытка «откатиться» на 200 лет назад, перейдя к модели сословного правосудия, когда объем прав обвиняемого зависел от социального статуса. Предпринимателей наделили дополнительными гарантиями в уголовном процессе, недоступными «обычным» обвиняемым и подозреваемым, что должно было остановить необоснованное давление силовых органов на бизнес.
Однако такая стратегия оказалась неэффективной. Законодательные инициативы и разъяснения Верховного Суда РФ зачастую «уходят в песок» и не оказывают должного воздействия на правоприменительную практику. Самый яркий пример – легкость, с которой в судах преодолевается запрет на избрание для предпринимателей меры пресечения в виде содержания под стражей.
Нельзя специально для предпринимательского сословия создать «оазис» с торжеством правопорядка внутри, оставив вокруг «пустыню» беззакония. Этот «оазис» будет занесен «песком». Силовики неизбежно будут «вытаскивать» бизнесменов на удобную для них площадку, применяя «общеуголовные» нормы.
Уверен, что защита прав предпринимателей невозможна без общего улучшения состояния уголовной юстиции. Только процессуальные гарантии для всех обвиняемых, независимо от их социального положения, могут оказать влияние на объективное рассмотрение уголовных дел.
В связи с этим предложение внести в ст. 108 УПК РФ изменения, препятствующие заключению под стражу лиц, обвиняемых по ст. 159 и 160 УК РФ, представляется недостаточным. Нетрудно спрогнозировать, что при введении такой нормы следствие будет стараться искусственно «утяжелять» обвинение дополнительными составами для обхода законодательного запрета – так же, как это происходит сейчас.
Возможно, более эффективным было бы предусмотреть в ч. 1 ст. 108 УПК РФ закрытый перечень составов (прежде всего связанных с посягательством на жизнь, здоровье или половую неприкосновенность, терроризмом, бандитизмом и т.д.), по которым допустимо заключение под стражу в качестве меры пресечения. Разумеется, при условии наличия критериев, установленных ст. 97 УПК РФ.
По остальным составам преступлений заключение под стражу сделать возможным только при наличии обстоятельств, указанных в п. 1–4 ч. 1 ст. 108 УПК РФ.
Аналогичным образом расширение компетенции суда присяжных стоит, на мой взгляд, проводить не точечно – путем включения отдельных составов преступлений, связанных с предпринимательской деятельностью, – а широко, на основании единого критерия. Так, слесарь, обвиняемый в краже, должен иметь такие же возможности справедливого разрешения дела, как и предприниматель, обвиняемый в мошенничестве.
В качестве такого единого критерия наиболее логичным выглядит отнесение к подсудности коллегии присяжных уголовных дел, наказание по которым превышает определенный порог, – например, все составы преступлений с максимальным наказанием свыше 5 лет лишения свободы, что совпадает с определением тяжести для умышленных преступлений.
