Включение в оферту положения, согласно которому последствия применения, падения, срабатывания или запуска беспилотных летательных аппаратов относятся к обстоятельствам непреодолимой силы и освобождают маркетплейс от ответственности за неисполнение обязательств перед контрагентами, ставит перед юридической практикой вопрос, выходящий далеко за пределы отношений одной из цифровых платформ с ее продавцами.
Проблема заключается не только в том, вправе ли маркетплейс отказаться от возмещения стоимости товара, уничтоженного в результате действий, связанных с БПЛА. Гораздо важнее определить, как в платформенных отношениях должны распределяться инфраструктурные риски между оператором, который контролирует складские помещения, логистические процессы, системы безопасности и правила взаимодействия, и продавцом, фактически лишенным возможности влиять на организацию хранения и перевозки принадлежащего ему имущества. То есть спор касается не столько формального определения форс-мажора, сколько границы между чрезвычайным внешним событием и профессиональным риском, которым инфраструктурный оператор должен управлять в рамках обычной деятельности.
Свобода договора и защита присоединившейся стороны
Формально продавец добровольно присоединяется к оферте маркетплейса. Фактически он не участвует в согласовании ее содержания и не имеет возможности изменить отдельные условия. Отказ от обновленной редакции оферты может означать для него потерю доступа к логистической инфраструктуре, накопленному рейтингу, отзывам, клиентской базе и иным экономически значимым преимуществам платформы.
В связи с этим подобные отношения, на мой взгляд, не могут оцениваться исключительно сквозь призму формального согласия продавца с опубликованными условиями. К ним применим подход, закрепленный в ст. 428 ГК РФ о договоре присоединения. Эта норма допускает изменение или расторжение договора, если его условия лишают присоединившуюся сторону прав, обычно предоставляемых по договорам такого вида, ограничивают ответственность стороны, подготовившей договор, либо являются явно обременительными.
Особое значение имеет п. 9 Постановления Пленума ВАС РФ от 14 марта 2014 г. № 16 «О свободе договора и ее пределах». Согласно сформулированному в нем подходу правила о договорах присоединения также применимы в отношениях между предпринимателями, если одна из сторон фактически лишена возможности влиять на содержание договора, а предложенные ей условия существенно нарушают баланс интересов.
Следовательно, предпринимательский статус продавца не исключает судебной проверки условия, позволяющего платформе практически полностью устранить собственную имущественную ответственность. В цифровой экономике формальное равенство коммерческих организаций порой расходится с фактическим распределением переговорной и инфраструктурной власти. В связи с этим представляется уместным вспомнить классика юридической науки Рудольфа фон Иеринга, который в работе «Борьба за право» рассматривал право не как пассивное закрепление сложившегося порядка, а как средство защиты нарушенного интереса (борьбы за право народа и личного индивида). В платформенной экономике эта идея, на мой взгляд, приобретает возможность нового применения: свобода договора не должна превращаться в свободу инфраструктурно сильной стороны единолично определять пределы собственной ответственности – право должно создавать условия, при которых искомая сторона может найти средства правовой защиты.
Способность эффективного управления риском
Вопрос допустимости спорного условия может рассматриваться и с позиции экономического анализа права. Ричард Познер в работе «Экономический анализ права» (Economic Analysis of Law) предлагал оценивать правовые нормы как систему стимулов, направляющую участников рынка к экономически эффективному поведению. С этой точки зрения принципиальное значение имеет не только то, кто формально является собственником утраченного товара, но и кто реально способен контролировать соответствующий риск и снижать возможные убытки.
Маркетплейс определяет местонахождение склада, организует пропускной режим, системы охраны и пожарной безопасности, внутренний учет, размещение товаров, логистические маршруты и порядок реагирования на чрезвычайные ситуации. После передачи имущества на склад продавец практически утрачивает возможность влиять на условия хранения товара. Кроме того, представляется, что именно оператор платформы способен централизованно страховать складское имущество, гражданскую ответственность и отдельные катастрофические риски, формировать специальные резервы и распределять стоимость такой защиты между миллионами совершаемых операций. Для отдельного продавца приобретение сопоставимого страхового покрытия может оказаться экономически нецелесообразным либо недоступным.
В связи с этим страхование в данном случае является не второстепенным техническим вопросом, а важнейшим элементом архитектуры распределения риска. Если оператор получает вознаграждение за приемку, хранение и обработку товара, относит определенные события к форс-мажору и одновременно не обеспечивает адекватное страховое покрытие, весь имущественный риск фактически переносится на продавца, который не контролирует ни склад, ни условия хранения, ни меры безопасности.
Полагаю, такая модель способна создавать неправильные экономические стимулы. Когда последствия реализации риска заранее и в полном объеме выводятся за пределы ответственности платформы, у оператора снижается заинтересованность в дополнительных инвестициях в безопасность, резервирование инфраструктуры, страхование и планы непрерывности деятельности. Напротив, возложение риска на участника, который способен управлять им с наименьшими издержками, стимулирует принятие превентивных мер и позволяет распределить стоимость управления рисками между всеми пользователями инфраструктуры. Это не означает безусловную ответственности платформы за любое внешнее событие, однако предполагает невозможность заранее и в полном объеме исключить последствия недостаточного управления предсказуемыми рисками.
Аналогия с банками и цифровыми хранителями
Платформенных операторов можно сравнить с банками и лицензированными кастодианами цифровых активов. Так, банк не может прекратить обязанность по возврату вклада исключительно на том основании, что его информационная инфраструктура подверглась кибератаке. Для финансовой организации подобные угрозы являются частью профессиональной среды, а потому должны учитываться в системах информационной безопасности, резервирования и управления операционными рисками. Аналогичным образом лицензированный хранитель цифровых активов не должен одновременно получать вознаграждение за обеспечение сохранности клиентского имущества и полностью исключать собственную ответственность при реализации основного профессионального риска, ради управления которым клиент обращается к его услугам.
Безусловно, правовая природа банковского вклада, хранения цифровых активов и размещения товара на складе маркетплейса различается. Тем не менее во всех этих случаях профучастник рынка получает контроль над чужим имуществом или инфраструктурой доступа к нему и взимает плату за выполнение соответствующей функции. В связи с этим освобождение от ответственности за риск, тесно связанный с предметом профессиональной деятельности, требует, на мой взгляд, тщательной правовой оценки.
Возможность коллективной защиты прав продавцов
Несмотря на то что институт коллективной судебной защиты пока не получил широкого распространения в российской практике, его использование в данном случае исключать не стоит. Спорное условие оферты адресовано значительному числу продавцов и одинаковым образом влияет на их правовое положение, что создает предпосылки для коллективного оспаривания подобных условий.
Общим предметом спора может стать вопрос о допустимости условия оферты, а также его соответствия принципам добросовестности, разумности, справедливости и баланса интересов сторон. Суду в таком случае предстояло бы оценить, вправе ли платформа заранее и в одностороннем порядке возлагать последствия определенной категории событий исключительно на продавцов, независимо от обстоятельств конкретного происшествия, состояния инфраструктуры и достаточности принятых оператором мер безопасности.
При этом индивидуальные элементы требований сохранят самостоятельное значение. Размер убытков, принадлежность утраченного товара, наличие прямой причинной связи между событием и ущербом, а также особенности исполнения обязательств каждому продавцу, вероятно, придется доказывать отдельно.
Тем не менее коллективная проверка стандартного условия, как представляется, могла бы иметь значение не только для возмещения потерь. Она способна повлиять на модель договорного распределения рисков на цифровых платформах и сформировать более общие ориентиры для оценки условий, которые инфраструктурно сильная сторона включает в договоры с множеством зависимых от нее контрагентов.
Новая архитектура платформенного регулирования
Дополнительное значение проблеме придает вступление в силу с 1 октября Федерального закона от 31 июля 2025 г. № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации».
Закон предусматривает, в частности, специальный порядок изменения условий договоров, касающихся ответственности сторон, приемки, хранения и доставки товаров. Соответствующие изменения должны доводиться до сведения партнеров не менее чем за 45 дней до начала их применения.
Установленный срок, на мой взгляд, решает прежде всего процедурную задачу. Предварительное уведомление не делает автоматически справедливым и законным любое содержание оферты. Условие, опубликованное заблаговременно, по-прежнему может нарушать баланс интересов, необоснованно ограничивать ответственность платформы или противоречить принципу добросовестности.
Однако подход законодателя свидетельствует об изменении регуляторной парадигмы. Государство постепенно переходит от представления о платформе как об обычном участнике гражданского оборота, свободно определяющем правила собственного сервиса, к признанию ее особой инфраструктурной власти, которая проявляется не только в возможности устанавливать тарифы и технические требования. Платформа, в частности, контролирует доступ к рынку, определяет условия хранения и доставки, управляет рейтингами и отзывами, распоряжается данными, принимает решения о блокировках и фактически формирует экономическую среду, в которой действует продавец.
В связи с этим регулирование платформенной экономики неизбежно движется от формальной свободы договора к требованиям прозрачности стандартных условий, предсказуемости их изменения и более сбалансированного распределения рисков.
Таким образом, правоприменителям, предпринимателям и, вероятно, судам предстоит ответить не только на вопрос о том, является ли атака БПЛА обстоятельством непреодолимой силы. Более принципиальный, на мой взгляд, вопрос состоит в том, где заканчивается чрезвычайное происшествие и начинается профессиональный риск, которым оператор платформенной инфраструктуры обязан управлять. Задача права состоит не в «механическом» исключении подобных событий из категории форс-мажора и не в безусловном возложении всех потерь на платформу. Представляется необходимым сформировать такую архитектуру ответственности, при которой последствия чрезвычайного события распределяются с учетом реальной способности каждой стороны контролировать риск, предотвращать ущерб и обеспечивать страховую защиту. Такой подход способен сохранить баланс между устойчивостью платформенного бизнеса и эффективной защитой продавцов, передающих свое имущество под фактический контроль цифрового посредника.
