19 июня Конституционный Суд РФ в открытом заседании рассмотрел дело о проверке конституционности п. 3 ч. 1 ст. 24 «Основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела» и ч. 3 ст. 214 «Отмена постановления о прекращении уголовного дела или уголовного преследования» УПК РФ.
В 2014 г. у Владимира Петрова мошенники похитили деньги, переведенные через банк. По факту мошенничества было возбуждено дело, но виновного не нашли. В 2022 г. следователь прекратил дело в отношении неустановленного лица в связи с истечением сроков давности (п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ).
По жалобе потерпевшего Ленинский районный суд г. Владивостока в августе 2024 г. признал постановление о прекращении уголовного дела незаконным: суд решил, что прекращать дело по давности можно лишь в отношении конкретного фигуранта и с его согласия. С этим согласилась апелляционная инстанция.
Чтобы фактически отменить постановление, вынесенное более года назад, руководитель следственного органа в порядке ст. 214.1 УПК запросил у суда отдельное разрешение. Однако тот же районный суд в январе 2025 г. ему отказал, разъяснив, что согласие подозреваемого при его неустановлении не требуется, а ч. 3 ст. 214 УПК императивно запрещает возобновлять производство, если сроки давности истекли. Вышестоящие суды оставили в силе решение первой инстанции, отклонив довод о том, что ранее постановление следователя уже признано незаконным.
Владимир Петров обратился в Конституционный Суд. Он посчитал, что п. 3 ч. 1 ст. 24 и ч. 3 ст. 214 УПК не соответствуют Конституции РФ, поскольку позволяют не отменять постановление о прекращении уголовного дела, вынесенное в отношении неустановленного лица ввиду истечения сроков давности уголовного преследования, несмотря на признание судом данного постановления незаконным.
В заседании КС полномочный представитель Совета Федерации Андрей Клишас указал, что действующие положения процессуального законодательства, устанавливая ограничения на прекращение уголовного дела по нереабилитирующим обстоятельствам, в том числе вследствие истечения срока давности, при наличии возражений со стороны подозреваемого или обвиняемого, обеспечивают достижение в разумные сроки определенного правового положения такого лица применительно к подозрению или обвинению в совершении преступления. Одновременно с этим положение п. 3 ч. 1 ст. 24 и ч. 2 ст. 27 УПК обеспечивает право потерпевшего, если у него имеются обоснованные сомнения в правильности исчисления срока давности уголовного преследования, представить свои возражения против прекращения уголовного дела, которые должны быть исследованы судом, а также оспорить прекращение дела по мотивам незаконности и необоснованности в закрепленном процессуальным законом порядке, равно как и обратиться в суд с заявлением о присуждении компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок.
Таким образом, посчитал Андрей Клишас, положения, которые касаются истечения сроков давности уголовного преследования в качестве основания для прекращения возбуждения уголовного дела и невозможности возобновления преследования в том случае, если истекли сроки давности привлечения лица к уголовной ответственности, в их системной взаимосвязи не могут рассматриваться как нарушающие конституционные права граждан. Вместе с тем Конституционный Суд неоднократно отмечал в ряде своих судебных актов, что из конституционных принципов справедливости, равенства и соразмерности вытекает обращенный к законодателю запрет вводить различия в правовом положении лиц, принадлежащих к одной категории, которые не имеют объективного и разумного оправдания. Потерпевший не может быть лишен права на судебную защиту и на доступ к правосудию лишь потому, что по уголовному делу не установлены подозреваемые или обвиняемые.
В связи с этим, заключил Андрей Клишас, необходимо дополнительно урегулировать механизм устранения ранее установленных судом нарушений предварительного расследования при невозможности возобновления уголовного дела в отношении неустановленного лица, по которому истек срок давности. Спикер назвал оспариваемые нормы соответствующими Конституции, однако признал наличие пробела в правовом регулировании.
Полномочный представитель Президента России в КС Дмитрий Мезенцев посчитал, что истечение срока давности, определенного ст. 78 УК РФ, в случае неустановления лица, подлежащего привлечению в качестве подозреваемого или обвиняемого, не может служить основанием для прекращения уголовного преследования – иное означало бы, что потерпевший будет лишен возможности восстановить нарушенные права в любом виде судопроизводства.
По его мнению, практика прекращения уголовного преследования в связи с истечением сроков давности в отношении неустановленных лиц не создает условий для обеспечения требований о неотвратимости наказания за совершенное преступление, вытекающих из конституционных принципов справедливости и равенства. Таким образом, заключил Дмитрий Мезенцев, необходимо конституционно-правовое толкование оспариваемых положений, на основе которого они могут быть законодательно уточнены и конкретизированы.
Как считает врио полномочного представителя Правительства РФ в КС Павел Степанов, пробельность в оспариваемых законоположениях имеется, поскольку произошедшие в деле заявителя события в совокупности создают определенные риски снижения прав потерпевшего в уголовном процессе. Он также посчитал, что нормы нуждаются в выявлении конституционно-правового смысла.
Полномочный представитель генерального прокурора Артур Завалунов полагает, что существующее правовое регулирование в недостаточной степени учитывает права и законные интересы потерпевшего при прекращении уголовного дела в связи с истечением сроков давности при неустановлении виновного лица. «Поэтому не исключаю возможности установления порядка, который в большей степени соответствовал бы положениям ст. 6 УПК о защите прав потерпевшего в случае обращения с жалобой на бездействие органов предварительного расследования по истечению установленных законом сроков давности привлечения к уголовной ответственности», – заключил он.
Помощник министра юстиции Алина Таманцева заметила, что оспариваемые нормы не противоречат Конституции, при условии что следственным органом были собраны необходимые доказательства наличия события преступления и выяснены обстоятельства его совершения. Одновременно оспариваемые положения не препятствуют заявителю обратиться в суд с заявлением о присуждении компенсации за нарушение в ходе производства по уголовному делу права на судопроизводство в разумный срок. Равным образом потерпевшей вправе защитить свои права и законные интересы путем гражданского иска, в том числе при прекращении уголовного дела. Защита и профессиональные возможности потерпевшего в гражданском процессе могут не зависеть от процессуального статуса подозреваемого и обвиняемого, а имущественные последствия соответствующего события требуют отдельного доказывания в гражданском процессе и не всегда связаны с действиями следственных органов, отметила спикер.
Начальник отдела защиты интересов МВД России в высших судебных органах Гайк Марьян заметил, что если по ст. 125 УПК было признано незаконным прекращение уголовного дела, то не было необходимости еще раз обращаться по ст. 214 УПК в суд затем, чтобы получить его согласие на прекращение и возобновление производства по делу. «В ст. 214 УПК четко сказано, что возобновление уголовного дела невозможно в связи с истечением срока привлечения к уголовной ответственности. Имеется большое количество следственных действий и требований к постановлению о прекращении уголовного дела, которые должен выполнить следователь или дознаватель, для того чтобы постановление было законным и обоснованным. Если что-то выполнено не было, это будет установлено судом и должно быть исправлено, после чего еще раз будет вынесено постановление о прекращении уголовного дела, раз оно не может возобновиться по истечении сроков давности», – указал спикер.
В заседании КС, вице-президент Федеральной палаты адвокатов РФ Евгений Рубинштейн отметил, что ст. 24, 27 и 214 УПК сбалансированы таким образом, что в их системном истолковании со ст. 78 Кодекса они не позволяют прекращать уголовные дела в связи с истечением срока давности, если лицо не установлено. Он предположил: логика законодателя была в том, что по этому основанию должны были быть установлены все обстоятельства, подлежащие доказыванию, по крайней мере для вывода о том, имеется ли преступное деяние и кто его совершил, и лишь после установления этих обстоятельств можно принимать решение о прекращении уголовного дела, если сроки давности истекли. «Логика законодателя, по всей видимости, заключалась в том, чтобы для избежания прекращения уголовного дела в отношении лица, которое не признает свою вину в совершении преступления, требовалось его согласие», – указал спикер, добавив, что в этой части нормы закона абсолютно определены и конституционны.
В то же время Евгений Рубинштейн обратил внимание: практика, свидетельствующая о том, что уголовные дела прекращаются в связи с истечением сроков давности в отношении неустановленного лица, допускает различное толкование спорных норм и тем самым порождает неопределенность и нарушает права потерпевших. Поэтому оспариваемые положения, как указал вице-президент ФПА ПФ, требуют корректировки.
От Института государства и права Российской академии наук выступил руководитель сектора уголовного права, уголовного процесса и криминологии, д.ю.н. Александр Чучаев. Он также признал наличие неопределенности нормы, отметив, что она связана с общим правовым статусом потерпевшего и обеспечением его интересов в уголовном судопроизводстве.
Выслушав позиции участников заседания, Конституционный Суд удалился для принятия решения.
