×
Поляков Андрей
Поляков Андрей
Научный редактор сайта «Библиотека юридических редкостей»

Кони создал у нас тип судебного обвинителя,
применяющего научные приемы к живому делу суда.

Леонид Евстафьевич Владимиров

Если попросить современного человека назвать известных ему адвокатов, он непременно вспомнит две-три фамилии. Прокурорам в этом отношении не повезло, если кого и знают, так только Анатолия Федоровича Кони, да и то редко. Причем некоторые всерьез считают его адвокатом. Кони был судьей, преподавателем, прокурором, но не адвокатом. Именно на поприще прокуратуры он приобрел широкую известность, о нем писали и его публиковали больше, чем всех адвокатов вместе взятых, включая даже А.В. Лохвицкого.

Широта интересов Кони, со дня рождения которого 9 февраля исполнится 175 лет, была весьма велика, а опыт в уголовном судопроизводстве – поистине безграничным. Поэтому чтобы хотя бы поверхностно описать все, нужна не одна сотня страниц. Да и написано уже о Кони немало. Остановимся на трех моментах.

Суд и общественное мнение

Первый. Любопытная дискуссия развернулась после речи Анатолия Федоровича об общественном мнении. В кавказском юридическом обществе делал доклад некто Красовский, который отметил нововведение в проекте Уложения о наказаниях – расширение судейского усмотрения. Докладчик полагал, что очень часто судья не умеет назначить адекватное наказание, он также усомнился в способности суда правильно определить социальное значение преступления; пусть это делает законодатель. Слишком высокую степень доверия к суду счел неоправданной. Сослался на «пример запада»: там доверие к суду имеет корректив в виде влияния на суд общественного мнения.

Кони высказал несогласие с положениями референта. Нет преступления как цельной, неделимой величины, а существует преступное состояние, представляющее собой результат социальных, общественных, этнографических, расовых, экономических и психопатологических условий. Преступление не есть строго определенное, застывшее в своих внешних формах явление, всегда одинаковое и неизменное; напротив, оно изменчиво, индивидуально и потому нельзя применять одну и ту же общую мерку к каждому отдельному преступлению. Законодатель дает типический снимок преступления, судья же должен сделать фотографию отдельного преступления.

Один из оппонентов заметил, что присяжные заседатели оправдывают подсудимых в тех случаях, когда они находят несоответствие между деянием подсудимых и определенным законом наказанием; но они делают это потому, что руководствуются общественным мнением. С точки зрения Кони, присяжные заседатели не выражают своими вердиктами общественного мнения, они творят суд по совести, руководствуясь своими нравственными идеалами, представлениями о добре, правде и справедливости. Собственно говоря, общественного мнения нет, оно неуловимо, изменчиво; сегодня оно одно, завтра другое; оно манипулирует личными страстями и нередко служит слепым орудием в руках ловких агитаторов. Судья не должен прислушиваться к голосу общественного мнения и послушно следовать за ним. Для судьи не должно быть другого указания, кроме собственных совести и разума.

А.Ф. Кони отметил ошибочную позицию референта о том, что общественное мнение должно контролировать суд. Прислушиваться к суду общественного мнения было бы столь же нецелесообразно, как и приглашать это мнение на консилиум к постели тяжко больного. Идеальный судья должен стоять вне влияния общественного мнения; он отвечает за свои действия перед своей совестью, перед историей, перед страной. Вносить этот корректив в деятельность суда весьма опасно. Понтий Пилат тоже уступил требованию общественного мнения…

Понятно, что после такого заявления «либеральная общественность» ополчилась на Кони. А ведь он знал, что говорил. Именно Кони был председательствующим на печально известном процессе В. Засулич. Тогда «общественное» мнение тоже выступало в пользу подсудимой. Напутственное слово присяжным было безупречно по форме и содержанию, поэтому упрекнуть Анатолия Федоровича в склонении к оправданию нельзя. Но в состав присяжных попали купец, студент, художник, неслужащий дворянин и восемь мелких чиновников; все они не могли не находиться под влиянием «общественного» мнения. В результате триумф либерализма закономерно обернулся разгулом терроризма.

Вопрос о влиянии «общественного» мнения на судебные приговоры актуален и сейчас. В XIX в. этот феномен, ограничиваясь периодической печатью, охватывал незначительную часть населения, так называемую читающую (сиречь – грамотную) публику. В настоящее же время развитие электронных средств всеобщего оповещения предоставляет «простакам и демагогам» неограниченные возможности для манипуляций.

Впрочем, в дискуссии было высказано и трезвое суждение: о том, что обществу принадлежит право критики приговоров. Бесполезны и даже опасны попытки предварить вердикт на основании отрывочных и неточных слухов о процессе; только лица, непосредственно участвующие в нем, имеют всю полноту сведений. Но в отношении состоявшегося и доступного для восприятия приговора препятствий для общественной критики нет. Такая критика может иметь юридическое значение хотя бы с точки зрения нахождения кассационных поводов. Правда, для этого необходимо хорошо знать принципы процесса…

Исправление судебной ошибки

Второй момент касается всегда актуального вопроса о судебной ошибке. Начальник почтовой конторы Пономарев был обвинен в присвоении крупных денежных средств, признан виновным и осужден. Но на другой же день после оглашения резолюции открылось, что произошла чудовищная ошибка, что осужден невинный, что деньги похитил почтальон Скрипко, явившийся с повинной. Тем не менее судебная палата в течение двух недель обдумывала и формулировала мотивы заведомо ошибочного приговора и изложила его весьма логично и убедительно.

При рассмотрении кассационной жалобы в Правительствующем Сенате Кони высказал следующие соображения.

Судебная палата, получив предложение прокурора о повинной Скрипко, должна была, по мнению кассатора, ограничиться объявленной резолюцией [т.е. не писать полный текст приговора] и представить дело в Сенат для отмены приговора. Но Сенат по закону дозволяет лишь пересмотр дел, по которым состоялись окончательные приговоры, резолюция же есть предварительный признак, зародыш окончательного приговора. Рассматривая взаимное отношение резолюции и приговора – и обязанности суда по отношению к ним – надлежит признать, что всякая резолюция о вине или невиновности подсудимого имеет своим неизбежным, неотвратимым последствием – приговор в окончательной форме.

В сущности, приговор не являет собой ничего нового в деле – он естественно, так сказать, по закону инерции, вытекает из резолюции, содержит в себе подробное изложение согласно с разумом и словами закона сущности приговора, т.е. резолюции, причем этому изложению предпосылается соображение обвинения с представленными уликами и доказательствами. В этом подробном приговоре суд отдает самому себе и всем заинтересованным лицам отчет в тех основаниях, которые повлияли на убеждение судей в виновности подсудимого, – и представляет вместе с тем материал для разбора при обжаловании по существу, для суждения о правильности применения закона при кассационном разбирательстве. Никакое обстоятельство, открывшееся после объявления резолюции, не может и не должно влиять на естественное и законное, в течение определенного срока, созревание мотивированного приговора, ибо он должен быть основан исключительно на уликах и доказательствах, бывших предметом судебного следствия и состязания сторон. Никакое новое, добытое вне суда и после суда доказательство за или против подсудимого, как бы убедительно оно ни было, не должно останавливать суд в исполнении его обязанности подробно изложить: почему он до открытия нового доказательства пришел к убеждению, что может сказать подсудимому «виновен».

Несомненно, в деле Пономарева справедливость столкнулась с буквой закона: отменить свое собственное, уже произнесенное решение суд не может, но обязан исполнить служебный долг до конца. И при всем сочувствии к невинно потерпевшему и как бы ни казались слова Кони сугубым формализмом, его правоту нельзя не признать. Верно сказал Л.Е. Владимиров: Кони дал образцы ученого судебного красноречия и юридического анализа.

[Интересны в деле Пономарева два высказывания Кони. О задаче адвоката: «форма, в которой предложен вопрос свидетелю, не может быть кассационным поводом потому, что пользование правами, принадлежащими подсудимому и защитнику при перекрестном допросе, дает возможность побудить свидетеля выделить в своем показании свидетельство о фактах от заявления о собственном мнении, причем смешение этих частей показания может всегда быть разъяснено в настоящем своем значении для суждения о вине или невиновности в защитительной речи».

По поводу правила in dubio pro reo – сомнения в пользу обвиняемого (в то время не было еще нормы, аналогичной ч. 3 ст. 14 УПК РФ): «толкование всякого сомнения в пользу подсудимого установлено не законом, а судебной практикой. Оно представляется в виде нравственного требования, предъявляемого судьям на основании опыта, почерпнутого из многолетнего взвешивания доказательной силы обычного судебного материала. Но оно не имеет в силу ст. 803 Устава уголовного судопроизводства («общие основания к суждению о силе доказательств объясняются председателем суда не в виде непреложных положений, но лишь в смысле предостережения от всякого увлечения к обвинению или оправданию подсудимого»), никакой обязательной силы и потому нежелательное нарушение этого правила, если бы оно и состоялось по какому-либо делу в действительности, никогда не может служить поводом для кассации приговора».] 

Главное доказательство в уголовном процессе

И третий момент. Свидетельские показания, вероятно, навсегда останутся основным доказательством в уголовном процессе. Но, по-видимому, навсегда останется и проблема их достоверности. Поэтому многие юристы старались так или иначе описать, осветить это главное из доказательств, имеющее решающее значение для выработки судейского убеждения. Не остался в стороне и Кони. Его небольшая брошюра «Свидетели на суде» дает весьма обстоятельный очерк описания типов свидетелей, их психологических свойств, приемов работы со свидетелями на суде, оценки правдивости их показаний. Ценность брошюры, прежде всего, в том, что наблюдения получены автором не посредством кабинетных умозаключений, а взяты непосредственно из жизни и его личной судебной практики; на это указывает и скромный подзаголовок «заметки и воспоминания».

В частности, Анатолий Федорович пишет: «судебный навык показывает, что по отношению к ряду свидетелей всегда приходится делать некоторую редукцию показаний вследствие области бессознательной лжи, в которую они вступают, искренно веря в действительность того, что говорят. Сопоставление этой, по большей части неумышленной лжи пострадавшего с умышленной ложью подсудимого, стремящегося обелить себя на фактической почве или смягчить свою вину, вносит иногда юмористический элемент в отправление правосудия. В остроумной немецкой книжке «Handbuch für lustige und traurige Juristen» [Руководство для веселых и грустных юристов] изображено в рисунках дело о нападении собаки на прохожего таким, каким оно представлялось по рассказам потерпевшего и обвиняемого – хозяина собаки, – и каким оно было на самом деле.

Рассказать:
Другие мнения
Бушманов Игорь
Бушманов Игорь
Адвокат АП Московской области, управляющий партнер АБ «АВЕКС ЮСТ»
Адвокатская марка
Адвокатура и общество
Необходимо демонстрировать положительные и знаковые страницы профессии адвоката
20 Октября 2020
Денисов Вячеслав
Денисов Вячеслав
Адвокат, руководитель пресс-службы АП Новосибирской области
Адвокаты Великой Победы
История адвокатуры
Опаленные войной страницы в истории новосибирской адвокатуры
19 Мая 2020
Баренбойм Петр
Баренбойм Петр
Адвокат АП г. Москвы, первый вице-президент Международного Союза (Содружества) адвокатов, президент Флорентийского общества
Николай Рерих и Пакт Рериха
Адвокатура и общество
Пришло время устранить концептуальную неточность, допущенную при создании текста Гаагской конвенции 1954 г.
19 Мая 2020
Насонов Сергей
Насонов Сергей
Советник Федеральной палаты адвокатов РФ
Удивительный факт
История адвокатуры
Адвокатская «страница» в биографии И. Я. Фойницкого
04 Марта 2020
Мингачев Альберт
Мингачев Альберт
Адвокат АП Ульяновской области
«Беспрецедентное» право?
Адвокатура и общество
Почему решения высших судебных органов по конкретным делам пора признать источниками гражданского права
21 Ноября 2019
Кузнецов Алексей
Кузнецов Алексей
Историк, журналист
Никто не хотел защищать
Адвокатура и общество
Дело о краже святыни, в котором суд с трудом смог назначить защитников
23 Октября 2019