Искусственный интеллект (ИИ) все более уверенно входит в профессиональную деятельность российских адвокатов, помогая на разных этапах ее осуществления. Теперь аналогичная технологическая трансформация приобретает системный характер и внутри российского правосудия.
Приказом Председателя Верховного Суда РФ от 3 сентября 2026 г. № 59-П утверждена Концепция внедрения технологий искусственного интеллекта в судопроизводство РФ. Документ определяет принципы и направления применения ИИ, предусматривает создание специализированной инфраструктуры, устанавливает календарный план, целевые показатели и меры управления рисками.
Масштаб преобразований впечатляет: уже во II квартале 2027 г. планируется обеспечить доступ всех судов к судебным ИИ-сервисам для постоянного использования, а к 2030 г. доля судей, регулярно применяющих такие инструменты, должна превысить 95%.
Данный стратегический курс развития представляется закономерным. Российские суды работают с огромными массивами документов и судебной практики. ИИ способен облегчить поиск информации, ускорить подготовку материалов и помочь в обнаружении ошибок. При этом специфика судебной деятельности требует особенно аккуратного подхода к определению границ технологического вмешательства: за ошибочной алгоритмической оценкой стоят реальные последствия для свободы, имущества, репутации и судьбы человека. В связи с этим внедрение ИИ в осуществление правосудия требует соответствующих правовых гарантий.
Концепция прямо закрепляет вспомогательный характер ИИ при сохранении окончательного решения за человеком. Среди основных принципов названы защита прав и свобод, законность, прозрачность, объяснимость, контролируемость, достоверность результатов и конфиденциальность.
Однако практическое значение этих принципов определяется тем, какие именно функции предполагается передать алгоритму.
Автоматическая регистрация документов, проверка их комплектности и подготовка протокола заседания преимущественно направлены на сокращение технической, шаблонной нагрузки. Гораздо более чувствительная область связана с анализом доказательств, выявлением противоречий между позициями сторон, сравнением проекта решения с судебной практикой и формированием рекомендаций при назначении наказания.
Концепция предусматривает также автоматическую подготовку структуры и текста проектов судебных актов, включая генерацию отдельных блоков решений. Здесь, на мой взгляд, возникает принципиальная правовая проблема: если система участвует в формировании существенных элементов судебного решения, представляется необходимым определить допустимую глубину ее участия.
Особое значение имеет принцип свободной оценки доказательств. В уголовном процессе ст. 17 УПК РФ связывает ее с внутренним убеждением судьи, основанным на совокупности имеющихся доказательств, законе и совести.
Предварительный ИИ-анализ может помочь обнаружить противоречия, не всегда очевидные для человека, однако алгоритм способен неверно определить контекст или придать отдельному обстоятельству чрезмерное значение.
Судья должен сохранять самостоятельность в исследовании доказательств и формировании выводов. В связи с этим для различных сценариев применения ИИ необходимы соответствующие функциональные ограничения. Поиск документа, подготовка аналитической справки, анализ доказательств и формирование мотивировки судебного акта требуют разных правил проверки и контроля.
Особенно интересным представляется предусмотренное Концепцией сопоставление проектов судебных решений со сложившейся практикой. В частности, система должна выявлять возможные отклонения, предупреждать об ошибках и помогать обеспечивать единообразие правоприменения. При назначении наказания предполагается учитывать статистические сведения по аналогичным делам, обстоятельства преступления, смягчающие и отягчающие обстоятельства.
Такой инструмент потенциально способен обратить внимание судьи на неправильное применение санкции или существенное расхождение с релевантной судебной практикой. Однако здесь возникает сопутствующий риск «алгоритмической привязки».
Предположим, судья считает обоснованным назначение подсудимому наказания в виде четырех лет лишения свободы. Система сообщает, что по аналогичной категории дел статистически преобладает наказание в размере шести лет лишения свободы.
Де-юре судья сохраняет свободу принятия решения. Но де-факто «машинная» рекомендация создает дополнительный ориентир, который может восприниматься как показатель объективно «правильного» результата. При регулярном использовании такой системы статистическое значение рискует постепенно превратиться в негласный стандарт назначения наказания. Между тем индивидуализация наказания требует учитывать обстоятельства конкретного преступления, личность виновного и другие юридически значимые особенности дела.
Кроме того, сложившаяся судебная практика может содержать ошибки или закреплять подходы, нуждающиеся в пересмотре. Система, обученная на массиве ранее принятых решений, способна воспроизводить и масштабировать подобные особенности.
В связи с этим статистическое отклонение следует рассматривать как сигнал для дополнительной проверки. Само по себе оно не свидетельствует о неверности судебного решения.
Один из наиболее дискуссионных, на мой взгляд, элементов Концепции содержится в приложенной матрице рисков.
ВС прямо выделяет риск снижения независимости и инициативности судьи. Вероятность его возникновения оценивается как средняя, а возможное влияние – как высокое. Среди мер минимизации подобных рисков названы обучение судей, запрет на выбор машинного варианта по умолчанию, сохранение вспомогательной роли ИИ, журналирование взаимодействий и обязательная мотивировка отклонения рекомендации системы.
Последняя мера представляется спорной. Если согласие с «машинным» выводом не требует дополнительных объяснений, а несогласие предполагает специальную мотивировку, возникает выраженная асимметрия. Таким образом, алгоритмическая рекомендация может фактически получить привилегированное положение.
Судье, испытывающему значительную служебную нагрузку, проще принять предложенный системой вариант, особенно если отступление от него требует дополнительных действий и может впоследствии стать предметом служебного анализа.
Для судебной деятельности подобная конструкция чувствительна с точки зрения принципа независимости судей, закрепленного ст. 120 Конституции РФ.
В связи с этим представляется целесообразным закрепить иной подход, предусматривающий обязанность судьи мотивировать судебное решение в соответствии с требованиями процессуального закона. При этом отклонение рекомендации ИИ не должно порождать самостоятельную обязанность по ее специальному опровержению. Если разработчикам необходима информация о причинах отклонения ИИ-рекомендаций для совершенствования системы, ее, как представляется, можно собирать в рамках отдельной процедуры оценки качества, исключающей косвенное давление на конкретного судью.
Показательно, что Концепция предусматривает запрет персонализированного анализа судей по их решениям как меру предупреждения еще одного риска.
Судья должен быть защищен от превращения результатов взаимодействия с ИИ в систему оценки соответствия его профессионального суждения машинным рекомендациям.
Среди мер предупреждения нарушения права сторон на справедливое судебное разбирательство Концепция называет право стороны знать о применении ИИ и оспаривать его выводы, а также обязательную финальную роль судьи.
Это важное направление развития процессуальных гарантий. Однако соответствующие положения пока сформулированы в Концепции как меры управления рисками. Их реализация потребует определения порядка уведомления участников процесса, раскрытия информации и оспаривания результатов машинного анализа.
Основная проблема заключается в объеме информации, которая должна предоставляться стороне.
Специальное уведомление о применении автоматической проверки орфографии, на мой взгляд, едва ли имеет самостоятельную процессуальную ценность. Иная ситуация возникает, когда нейросеть анализировала доказательства, выявляла противоречия, предлагала юридическую квалификацию и т.д. В подобных случаях участник процесса должен иметь возможность получить сведения о существенном «машинном» участии: какая система применялась, какую задачу ей поставили, какие материалы она использовала и какой результат предложила.
Полное раскрытие технического устройства модели для реализации этой гарантии необязательно – существенное значение имеют проверяемость конкретного вывода и возможность стороны представить мотивированные возражения. Это непосредственно связано с принципами состязательности и равноправия сторон, закрепленными ст. 123 Конституции.
Отдельного внимания заслуживают целевые показатели Концепции. Так, к 2030 г. предполагается довести долю проектов процессуальных документов, генерируемых с помощью ИИ, до 30–50%. При этом не менее 80% подготовленных проектов планируется утверждать судьями без существенных правок, а точность анализа доказательств и выявления противоречий должна составлять не менее 90%.
Подобные показатели позволяют оценивать техническую результативность новых систем. Однако применительно к судебной деятельности они требуют особой осторожности. Высокая доля утверждения «машинных» проектов без существенных правок может свидетельствовать о высоком качестве работы системы (вероятно, именно эта идея заложена в текст Концепции). Однако тот же результат возможен при недостаточно внимательной проверке предложенного текста. Сам показатель не позволяет установить, насколько самостоятельно судья оценил содержание проекта. Более того, включение доли утвержденных без правок проектов в систему оценки эффективности способно породить обратный эффект: нежелательный стимул к формальному принятию ИИ-результатов. Напротив, самостоятельная корректировка проекта судебного акта может свидетельствовать о качественном профессиональном контроле, особенно если система допустила ошибку. В связи с этим полагаю, что степень согласия судьи с ИИ не должна становиться критерием оценки качества его работы.
Проблема представления суду несуществующих нормативных актов, вымышленных решений и недостоверных цитат, которая актуализировалась в последнее время, также требует решения. В матрице рисков Концепции в качестве возможных мер противодействия указаны обязательное декларирование использования ИИ участниками процесса при подаче документов, автоматическая проверка правовых ссылок и процессуальные санкции. Очевидно, что реализация таких мер потребует самостоятельного процессуального регулирования.
Тем не менее следует разграничивать использование технологии и представление недостоверной информации. Процессуальный документ может содержать ошибки независимо от того, применялся ли при его подготовке ИИ. Ответственность за его содержание и добросовестность процессуального поведения должна определяться на основании конкретных действий лица и требований закона.
Обязанность декларировать любое использование ИИ на практике способна оказаться чрезмерно широкой. Представляется целесообразным связывать данное требование с характером выполняемой машиной функции и ее значением для представленных суду материалов.
Анализируемая Концепция открывает возможности для системного внедрения ИИ в судебную деятельность. При этом ее реализация потребует последовательной правовой и технической работы.
Таким образом, необходимо, на мой взгляд, разработать специальные правила, определяющие допустимые функции судебного ИИ, порядок проверки результатов, случаи обязательного раскрытия существенного машинного участия и процессуальные последствия выявленных нарушений. Такое раскрытие должно позволять участнику процесса проверить «машинный» вывод и представить возражения до принятия судебного решения, если этот вывод способен повлиять на разрешение дела.
Внедрение ИИ в правосудие показывает, насколько сложной становится задача сохранения человеческого контроля над технологиями. Для ее решения требуется целостная архитектура доверия, включающая функциональные ограничения ИИ, защищенную информационную среду, достоверные источники, проверяемость машинных выводов, фиксацию существенных действий системы, возможность процессуального возражения и ясное распределение ответственности.
Центральное место в этой конструкции занимает человек, обладающий реальной (а не номинальной) возможностью проверить результат, отклонить рекомендацию и самостоятельно сформировать профессиональное суждение.
Очевидно, что судья останется человеком. Но «человеческий» характер судебного решения будет определяться тем, кто в действительности исследовал обстоятельства, оценил доказательства, сформировал правовую позицию и принял ответственность за итоговый вывод.
