Мы находимся в гуще новой эпохи цифровой революции, где искусственный интеллект проникает не только в повседневную жизнь, но и в профессиональную деятельность, постепенно замещая человека алгоритмами.
Современные языковые модели способны выполнять значительную часть функций адвоката. Отмечается, что порядка 90% российских юристов используют технологии ИИ. По данным опроса Американской ассоциации юристов (АВА), доля фирм, использующих ИИ, выросла с 11% в 2023 г. до 30% в 2025 г., что демонстрирует высокий рост применения технологий в ежедневной работе. Исследования также показывают, что 47% юристов положительно оценивают потенциал ИИ в юридической сфере, хотя значительная часть отмечают необходимость контроля со стороны человека.
С одной стороны, игнорировать объективное влияние информационных технологий на юридическую профессию – значит, отрицать реальность. Ярким примером является внедрение Комплексной информационной системы адвокатуры России, которая значительно повысила прозрачность распределения поручений на защиту и эффективность юридической помощи по уголовным делам, оказываемой защитниками по назначению.
С другой стороны – за техническим прогрессом скрываются существенные риски. Их представляется целесообразным рассмотреть с позиции пяти ключевых параметров: доверие, ответственность, достоверность, независимость, профессиональная тайна.
Во-первых, доверие. Адвокат – человек, обладающий эмоциями, эмпатией, профессионально-личностными качествами и этикой, несущий персональную ответственность за качество оказываемой им юридической помощи. Отсутствие этих свойств прямо влияет на уровень доверия, поскольку отношения между адвокатом и доверителем строятся исключительно на лично-доверительном (фидуциарном) характере. На современном этапе добиться сопоставимого уровня доверия к ИИ, на мой взгляд, невозможно.
Во-вторых, проблема разграничения ответственности за неправомерное использование объектов интеллектуальной собственности. Несмотря на высокий уровень развития технологий, разработчики и субъекты, внедряющие цифровые решения, по-прежнему не в полной мере несут ответственность за противоправные заимствования. Ответы ИИ, к примеру, могут содержать заимствования, нарушающие авторские права правообладателей1, а также фатальные юридические ошибки, включая формирование искаженных данных в угоду соискателю, ложных выводов или ссылок на несуществующие источники права и судебную практику.
Делегирование интеллектуальных функций алгоритму не влечет передачу ответственности за подготовку проектов процессуальных и иных документов правового характера, поиска релевантной судебной практики, организационно-технических поручений.
В-третьих, презумпция достоверности. Учитывая высокую степень совершенства технологий ИИ, даже опытный судебный эксперт не всегда с абсолютной точностью сможет отличить подлинное изображение, видео или аудиозапись от сфальсифицированного (deepfake). Широкое распространение цифровых подделок в глобальной сети создает дополнительные риски для адвоката при сборе, проверке и представлении доказательств.
Безусловно, положения КПЭА обеспечивают определенные гарантии защиты, а заключение специалиста или эксперта об отсутствии признаков вмешательства в исходный файл подтвердит добросовестность действий адвоката. Однако описанное превентивное действие может привести к значительным временным и материальным расходам на исследование цифровых доказательств, что способно нивелировать рациональность судебного спора.
В-четвертых, независимость. Деятельность адвоката требует свободы профессионального суждения, которую ИИ обеспечить не может. Даже при теоретическом допущении замены адвоката-человека «роботом» важно учитывать, что алгоритмическая природа предопределяет заранее заданные модели поведения, что существенно ограничивает свободу усмотрения. То есть все зависит от того, что заложили, как обучили и сколько раз протестировали языковую модель. При этом правоприменение включает необходимость «живой» интерпретации фактов и ценностного суждения – в этом и проявляется фундаментальное отличие использования ИИ в юридической практике. Более того, повсеместное использование и упование на ИИ несут риск деградации чрезвычайно важных навыков у юриста.
Действительно, право может адаптироваться к технологиям, но утрата «человеческого» усмотрения и компетенции в праве, на мой взгляд, будет означать утрату права как социально значимого института. Свобода профессионального суждения не может быть сведена к выбору заранее рассчитанных вероятностей.
В-пятых, адвокатская тайна. Использование цифровых платформ несет риск утечек данных или несанкционированного доступа к ним, превращаясь из единичных инцидентов в системную проблему, что напрямую угрожает принципу конфиденциальности.
Таким образом, ИИ, несмотря на свои сверхвозможности, не лишен критических недостатков и требует обязательного человеческого контроля.
Один из основателей ИИ, профессор, лауреат Нобелевской премии Джеффри Хинтон, предупреждает, что ИИ может стать умнее человека в течение следующих 20 лет, и утверждает, что человечество никогда прежде не сталкивалось с подобной ситуацией. «Нам срочно надо подумать о том, как сосуществовать с существами, которые умнее нас самих», – отмечает он.
Рассуждая о перспективах внедрения ИИ к 2036 г., трудно представить себе передачу ему полномочий, присущих судье, следователю или адвокату – хотя бы частично: например, при выборе вида и размера наказания, определении меры пресечения или выработке стратегии и тактики защиты. Вероятно, дальнейший технический прогресс принесет больше рисков. По этой причине представляются важными усиление правового регулирования, разработка профессиональных и технических стандартов, а также контроль за их соблюдением.
Позитивное видение автора заключается в трансформации профессиональной идентичности – от «носителя знаний» к «носителю ответственности и индивидуального суждения».
1 Так, суд в Сан-Франциско обязал компанию – владельца чат-бота выплатить трем истцам 1,5 млрд долл. – по 3000 долл. за каждый из 500 тыс. использованных без их согласия фрагментов.
