Искусственный интеллект и юридическое мышление

Многие юристы активно внедряют в работу цифровые технологии, в том числе нейросети, – они радикально ускоряют, упрощают и удешевляют доступ к информации. Несмотря на это, для профессиональных юристов не было проблем с доступом к законам или судебной практике, тем более после появления справочных правовых систем и интернета. Проблема была и остается в правильном определении наиболее эффективного правового решения из нескольких правовых конструкций для конкретной задачи.

ИИ в какой-то мере значительно снижает стоимость юридической помощи на рынке юридических услуг, но это на первый взгляд. На деле же сильно возрастает цена ошибки нейросети, что может сохранить работу большому числу профессионалов. ИИ не заменяет профессиональное критическое суждение и правильно поставленные вопросы, без которых нейросети превращаются из помощников во вредителей.

Может сложиться впечатление, что я не вижу пользы в использовании нейросетей, но это не так. Польза ИИ очевидна. Я лишь хочу сподвигнуть коллег к дискуссии о том, как нейросети могут изменить юридическое мышление и что с этим делать.

Сегодня большинство споров вращаются вокруг вопроса о том, заменит ли ИИ юристов. Одни коллеги спорят о том, будет ли вытеснена значительная часть специалистов, другие доказывают, что алгоритм не заменит квалифицированного юриста, учитывая ошибки, фантазии и неспособность машины понимать правовой контекст. Обе позиции представляются справедливыми, но они, на мой взгляд, не затрагивают главное. Количество ошибок, допускаемых ИИ, будет уменьшаться, галлюцинаций станет меньше, а контекст – понятнее. Это вопрос неминуемого прогресса нейросетей и умения отдельно взятого адвоката доходчиво объяснять контекст и ставить правильно задачу. Нейросети с высокой вероятностью заменят часть юридической работы, которая относится к технической или типовой. В такой работе человек станет оператором, что уже успешно практикуется некоторыми банками.

Сразу оговорюсь, что я сторонник позиции, согласно которой нейросети не заменят специалистов, работающих со сложными правовыми задачами. Это именно та часть коллег, которые формируют либо меняют правоприменительную практику.

Однако здесь кроются существенные риски.

В сущности, вопрос о том, заменит ли ИИ юриста, представляется вторичным. Более важным, на мой взгляд, является то, как повлияют нейросети на способ юридического мышления, когда активно развивается инструмент, сильно ускоряющий привычный способ работы и ускоряющий ее. Не приведет ли это к тому, что за юристами останется формальное сохранение статуса лица, принимающего решение, но без проведения большой части аналитической работы, если анализ нормативной базы, оценка судебной практики, отбор аргументов и построение правовой конструкции будут переданы алгоритмам?

То есть проблема не в замещении юриста нейросетью, а в трансформации интеллектуальной функции лица, принимающего решения.

Вопрос замены юриста нейросетями – ошибочен

Вопрос о том, сможет ли ИИ заменить юристов, на мой взгляд, неверен хотя бы потому, что технологии целиком не заменят интеллектуальные профессии. Они замещают конкретные функции внутри профессий. Это принципиально разные процессы.

Еще в 2017 г. расхожим было мнение о том, что через 10 лет компьютер заменит половину юристов. Прошло почти 10 лет, но этого не произошло. Действительно, часть юридических функций переданы компьютеру, и это логично привело к сокращениям в некоторых высокотехнологичных компаниях. Но когда речь идет о сокращениях, важно понимать, что они связаны с тем, что компьютер забрал у сокращенных коллег работу, связанную с поиском информации, документооборотом, стандартизированной аналитикой, подготовкой шаблонных процессуальных документов.

Уменьшилось ли число доверителей у адвокатов? Мне, например, такие случаи неизвестны. При этом известны случаи возвращения доверителей к адвокатам, когда ИИ выдал ответ, ухудшивший их положение или «рассердивший» судью.

В схожую ситуацию попадал и я, когда доверитель «прогнал» через нейросеть подготовленный мной юридически выверенный ответ на претензию. Обновленный нейросетью ответ дал дополнительные «очки» заявителю претензии, и только работа адвоката по фиксации доказательств спасла доверителя от многомиллионных исков. Такую работу нейросеть не смогла бы проделать хотя бы потому, что для этого нужно было ощущать ситуацию и правильно понимать контекст.

Изложенное дает основания утверждать, что искусственный интеллект угрожает не юридической профессии как таковой, а тем ее сегментам, где ценность специалиста строится преимущественно на обработке больших массивов информации и воспроизводстве стандартных конструкций.

Существует также утверждение, что благодаря нейросетям рынок «избавится» от «слабых» юристов, а грамотные сохранят позиции. Думаю, это не совсем так. Мне ситуация видится иначе: ИИ сильнее всего бьет по тем, кто еще не достиг профессионального признания коллег, но «слабым» юристом при этом не является. И вот почему.

Внесу ясность, что под критериями «слабый», «средний» и «сильный» юрист подразумевается оценка, которую дает своим коллегам юрист, имеющий минимум 15-летний опыт работы и признанный профессиональным сообществом.

Искусственный интеллект способен подтянуть «слабого» юриста до уровня «среднего», так как может помочь ему подобрать аргументы, устранить очевидные логические пробелы, найти подходящую судебную практику, исправить грубые ошибки и структурировать итоговый процессуальный документ.

«Сильный» юрист тоже выигрывает от использования ИИ, но по другой причине. Для него нейросеть становится «ускорителем аналитики»: сокращает время поиска нормативной базы и судебной практики, помогает тестировать гипотезы, позволяет быстрее находить слабые места позиции оппонента или своей позиции. То есть для «сильного» юриста это дополнительная помощь – он делал то же самое, обсуждая с коллегами, а здесь может провести через дополнительный «фильтр» и инструменты. Он самостоятельно принимает решение о правильности ответов и предложений ИИ, иногда после совещаний с коллегами. Это способ, который еще не подводил.

В то же время «средний» юрист оказывается в наиболее опасной зоне, поскольку его «рыночная ценность» базируется на добротной, но стандартизируемой аналитике. Такой специалист лучше доверителя знает нормативную базу, быстрее ориентируется в практике, умеет собрать убедительную правовую конструкцию в типовом споре. Именно эту зону ИИ заменяет наиболее агрессивно. «Средние» юристы больше не могут считаться таковыми, так как благодаря нейросетям «средними» станут «слабые» с дальнейшей претензией на звание «сильных».

Таким образом, целесообразнее говорить не о замене юристов искусственным интеллектом, а об искусственном переходе «слабых» юристов в «сильные».

В конкуренции выиграет тот, чья функция нужнее

Активное внедрение ИИ в юридическое «творчество», на мой взгляд, актуализирует проблему, связанную с тем, что некоторая часть специалистов еще до появления нейросетей не занимались юридическим анализом, а фактически компилировали мысли чужого авторства, адаптируя их под правовую задачу, которую конкретный юрист как профессионал должен был решить. Формально грамотную адаптацию существующих конструкций можно отнести к юридической работе, но по существу она не всегда является самостоятельным правовым мышлением.

Если ценность специалиста сводится к способности быстро находить чужие решения и адаптировать их под нужную задачу, человек с высокой вероятностью проиграет нейросетям. Если же ценность специалиста в умении выстраивать сложные юридические конструкции или находить нетривиальное решение сложной правовой задачи, в таком случае человек вне конкуренции.

Здесь следует сделать важную оговорку: человек вне конкуренции до тех пор, пока рынок сопротивляется полной унификации и предсказуемости. Таким образом, нейросеть создает не столько кризис компетенции, сколько выявляет кризис профессионального самообмана.

Поиск судебной практики не является технической работой

Одной из самых опасных иллюзий является представление о том, что поиск судебной практики – техническая работа. Это серьезная ошибка, поскольку поиск практики никогда не сводился к подбору актов по ключевым словам. Поиск судебной практики – это всегда часть юридического анализа.

Опытный юрист, изучая практику, анализирует не только совпадение фабулы. Он пытается понять, какие обстоятельства суд счел юридически значимыми, почему внешне схожие дела привели к противоположным выводам, какой довод стал ключевым для решения и почему позиции судов по некоторым аспектам местами устойчивы, а порой ситуативны.

Даже при ускоренной обработке тысяч судебных актов передача ИИ функции поиска судебной практики не представляется безобидной, поскольку именно в момент ее поиска формируется понимание правоприменительной логики.

Алгоритм превосходно выявляет статистические закономерности решений. Но даже схожая закономерность в решениях не свидетельствует о том, что такие решения верны. Право развивается не только через повторяемость. Для значимого развития также важны исключения, которые зачастую переворачивают доминирующее толкование решения правовой задачи.

Человеку свойственно повышенное доверие к сложным вычислительным системам, к числу которых относится нейросеть. Чем авторитетнее выглядит система, тем слабее внутреннее сопротивление ее выводам и обнаружение ошибок в них. Это не слабость человека, а его природа.

Юридическая ошибка почти никогда не выглядит как абсурд. Более того, наиболее опасные ошибки выглядят убедительными потому, что в них использована правильная терминология и они подкреплены пусть и неправильными в конкретном случае, но выводами суда. Такая ошибка может существенно осложнить проблему доверителям, правовую задачу которых решает юрист.

Таким образом, основная проблема – в снижении внутреннего критического сопротивления профессионального юриста чужому выводу. Это фундаментальная угроза, которая несет огромные риски.

Унификация мышления как системный риск

Юридический спор является интеллектуальной конкуренцией интерпретаций. Именно вариативность двигала и меняла правоприменение.

Смоделируем ситуацию, когда сотни юристов используют одни и те же языковые модели, формулируют сходные запросы и получают сходные аналитические конструкции. Будет ли в таких условиях развиваться право, будет ли оно меняться и отвечать требованиям времени? Сомневаюсь.

В условиях, когда мышление в праве становится одинаковым – т.е. унифицированным – есть риск утратить юридическое мышление. Это серьезная системная проблема, поскольку право развивается только через столкновение аргументов. Если они становятся стандартными, правоприменение неизбежно становится инерционным.

Таким образом, самый мощный технологический инструмент может стать драйвером не менее мощной интеллектуальной стагнации.

Необходимы четкие границы допустимого применения ИИ

Вопрос применения искусственного интеллекта заключается в основном в возможности делегирования ему функции юридического анализа. Я согласен с тем, что ИИ применять нужно, но контролируемо. При этом необходимо вводить уровни допустимости делегирования работы нейросетям.

В связи с этим представляются целесообразными ввести три базовых уровня:

• допустимый – поиск нормативной базы и ее структурирование; поиск информационных сообщений и их структурирование; структурирование доказательств; выявление противоречий в материалах. Здесь ошибки обратимы, поскольку подготовка профессиональным юристом правового заключения, иска, возражения и иного итогового документа будет требовать личной проверки результатов работы ИИ человеком. Ошибка нейросети в этом случае обнаруживается гарантировано, а далее начинается классический юридический анализ;
• ограниченно допустимый – поиск судебной практики, ее предварительный правовой анализ, моделирование контраргументов на предлагаемую правовую позицию. В данном случае ИИ выступает как первичный интеллектуальный оппонент, чьи доводы можно подвергнуть критике или проверить любым классическим способом. Ошибка с большой вероятностью выявится в процессе проверки либо подготовки правового заключения или итогового документа;
• недопустимый – формирование ИИ окончательной правовой позиции, выбор стратегии и тактики защиты, оценку достаточности доказательств, рекомендации изменения правовой позиции, признания претензий, отказ от процессуальных прав. Проверка верности возможна только после наступления последствий. Поскольку цена ошибки, как правило, носит судьбоносный характер для субъекта права, за которым в конечном итоге стоит конкретный человек, делегировать такую задачу алгоритмам категорически нельзя.

Чтобы дать правильную рекомендацию или принять верное решение, недостаточно внести нейросети последовательно правильного изложения фабулы дела, перечисления доказательств сторон и задать правильную задачу (промпт). Я уже не говорю о том, что эти действия требуют отдельного опыта и понимания. Кроме этого, для качественного исхода нужно еще как минимум понимать и чувствовать контекст происходящих событий, суть, а также относимость и допустимость представленных сторонами доказательств; подходы конкретного судьи или иного лица, принимающего решения, а также их профессиональный путь; правильно и своевременно ставить вопросы.

Это может делать только человек с естественным интеллектом и чувствами.

Об ответственности юристов, использующих нейросети

Несмотря на то что законодательство не предусматривает специальную ответственность лиц, вредно использующих нейросети в судебном споре, практике известны случаи наложения судами штрафов на представителей сторон за апеллирование к несуществующим судебным решениям, сгенерированным нейросетью.

Таким образом, ответственность несет тот, кто использовал инструмент. Думаю, этот подход сохранится и возможно найдет отражение в законодательстве по мере официального разрешения использования нейросетей в юридической работе, в том числе судами.

Однако здесь кроется другая проблема – становление ИИ как части судебного мышления.

Если ИИ использует адвокат или юрист без адвокатского статуса, он влияет на аргументацию стороны. Если ИИ использует судья – он начинает влиять на механизм формирования судебной практики.

Кроме этого, если речь идет об ответственности адвоката и другого профессионального юриста, применяющего ИИ в работе, представляется, что она должна распространяться на всех профессиональных участников судебного процесса в зависимости от значимости их положения в деле.

Например, разъяснения Верховного Суда РФ зачастую служат ориентиром для коллег в отстаивании законных прав и интересов доверителей. Однако, к сожалению, они не всегда учитываются нижестоящими судами, которые порой склонны руководствоваться позицией своего окружного кассационного суда.

С некоторых пор отношение к позициям Верховного Суда РФ существенно изменилось. Это, разумеется, хорошо, поскольку нижестоящим судам будет сложнее игнорировать взвешенную и правильную позицию ВС.

Однако возникает другой вопрос: не приведет ли активное использование нейросетей судьями к тому, что до Верховного Суда не будет доходить разнородность неправильного подхода нижестоящих судов по разным категориям дел? О каком разъяснении в целях обеспечении единообразия применения судами законодательства можно будет говорить, когда все будет достаточно единообразно с помощью ИИ, пусть и неправильно? Полагаю, что ВС этот вопрос беспокоит не меньше, чем автора статьи, так как высшая судебная инстанция и часть судьей на местах выступают за активное внедрение нейросетей в своей работе.

Может ли моя гипотеза привести к тому, что ИИ станет нормализатором судейского мышления? Не исключено. На практике это означает, что если ИИ будет показывать судье – такому же человеку, как адвокат и другие профессиональные юристы –преобладающую позицию судов и статистически наиболее типичный исход его решения, алгоритм незаметно начнет определять, что должно считаться «нормальным» для судьи. Для правосудия это крайне опасно.

Мне могут возразить, что преобладающая позиция судов известна и без нейросетей, и наиболее вероятный исход дела прогнозируем. Не буду спорить. Но при существующем подходе остается место спору и сомнениям, а главное – решение принимают люди, взвесив все доводы сторон. Эти решения впоследствии могут быть проверены, исправлены или отменены Верховным Судом, который на основе общего массива проверенных противоречивых судебных актов направит практику в русло единообразия правоприменения¹. В то же время при повсеместном нормализованном мышлении классический вариант применяться не будет за ненадобностью, так как судебная практика будет копировать себя, а не развиваться, в том числе в направлении изменения подходов.

Не спорю, нейросети должны внедряться в работу судей. Однако учитывая исключительное значение судебного акта, уровень допустимости применения нейросетей судьями при принятии промежуточного или итогового решения должен быть детализирован глубже, чем предложенный мной выше, предусматривающий три базовых уровня. Полагаю, доступ судей к аналитике судебной практики с помощью ИИ должен быть существенно ограничен по сравнению с предусмотренным для адвокатов и других профессиональных юристов, чтобы судьи ориентировались только на позиции Верховного и Конституционного судов. Представляется, что анализ практики судьей должен быть всегда классическим, т.е. без применения автоматизированных алгоритмов.

Уверен, что активный рост популярности ИИ приведет к появлению стандартов (требований) использования адвокатами этого инструмента. Будут вынуждены защищаться и суды, которые захотят пресечь использование нейросетей непрофессиональными юристами и гражданами без профильного юридического образования в судебных спорах, поскольку массовый поток процессуальных документов, созданных нейросетями, неизбежно приведет к росту процессуального «шума», объема псевдоаналитических документов и снижению качества юридической аргументации. Суды начнут это оперативно распознавать, что должно привести к повышению стандартов проверки доводов, усилению требований к качеству аргументации и вынесению решений не в пользу лиц, некачественно использующих ИИ.

Парадоксально, но это способно повысить ценность по-настоящему «сильных» юристов, ставших таковыми классическим способом и усиливающими свою компетенцию ответственным использованием ИИ. Чем категоричнее отношение судов к алгоритмической аргументации, тем выше значение профессионализма юриста и его репутации.

Риски для профессии через поколение

Последствия применения ИИ без органического урегулирования начнут проявляться тогда, когда практическую деятельность завершат юристы, чье профессиональное мышление росло посредством тяжелой интеллектуальной работы, включающей «ручной» анализ законодательства и судебной практики, изучение сотен и тысяч томов дел, самостоятельное построение правовых позиций, тысячи самостоятельно подготовленных деловых документов, ошибки и критику более опытных коллег. Взамен могут прийти те, кто умеет делать все вышеперечисленное быстрее, но не умеет главного, что должен уметь каждый профессиональный юрист, – критически мыслить и самостоятельно работать в условиях неопределенности без посторонней помощи.

Эпоха искусственного интеллекта еще не пришла, но она наступит. Юриспруденция консервативна, но не консервативна та ее часть, которая не хочет много работать или желает находить решения, которые подойдут «здесь и сейчас», не заботясь о последствиях.

Ключевой вопрос эпохи искусственного интеллекта состоит вовсе не в том, заменят ли алгоритмы человека. Гораздо важнее другое: сможем ли мы, адвокаты и юристы, сохранить умение усомниться в ответе, даже когда этот ответ одновременно подтверждают закон, судебная практика и алгоритм.

Когда ИИ будет мыслить лучше «среднего» юриста, это не станет катастрофой для профессии. Катастрофа начнется, когда «средний» юрист перестанет мыслить без нейросетей или когда «слабый» юрист станет «сильным» только благодаря алгоритмам. Возможно, именно способность к профессиональному сомнению станет главным дефицитом юридического рынка ближайшего десятилетия.

Будучи оптимистом, я уверен, что деградация профессионального мышления профессионалам не грозит, а дефицит профессионалов позволит коллегам, которые используют нейросети исключительно как помощника, оставаться востребованными там, где цена ошибки для доверителя слишком высока.