Всегда ли долг по кредиту – общее обязательство супругов?

По смыслу п. 2 ст. 45 Семейного кодекса РФ юридически значимыми обстоятельствами в делах о признании кредитной задолженности общим долгом супругов и ее разделе являются:

• образование кредитной задолженности в период брака;
• цель, на которую были израсходованы заемные средства.

При заключении одним из супругов договора займа или совершении иной сделки, связанной с возникновением долга, последний может быть признан общим лишь при наличии обстоятельств, вытекающих из п. 2 ст. 45 СК РФ, бремя доказывания которых лежит на стороне, претендующей на распределение долга (п. 5 р. III Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2016 г.), утвержденного Президиумом ВС 13 апреля 2016 г.), Определение ВС от 29 января 2019 г. № 18-КГ18-242).

Исходя из приведенных правовых норм, для распределения долга в соответствии с п. 3 ст. 39 Семейного кодекса обязательство должно быть общим, то есть возникнуть по инициативе обоих супругов в интересах семьи либо являться обязательством одного из супругов, по которому все полученное было использовано на нужды семьи (Определение ВС от 3 марта 2015 г. № 5-КГ14-162).

В деле № 5-КГ21-91-К2, по которому Верховным Судом 17 августа 2021 г. вынесено соответствующее Определение, нижестоящие суды квалифицировали долг как общее обязательство супругов, приняв во внимание два обстоятельства: цель кредитного договора и нотариально заверенное согласие супруги на заключение договора залога (ипотеки) жилого помещения.

Цель кредитного договора состояла в приобретении средств на благоустройство квартиры, в которой проживали супруги, являющейся личной собственностью мужа. Вместе с тем в материалах дела отсутствовали доказательства целевого использования денежных средств, полученных по спорному договору. Нижестоящие суды фактически возложили на ответчицу обязанность по доказыванию отрицательного факта – непроведения ремонтных или строительных работ в квартире, переданной кредитору в залог, – освободив тем самым истца от обязанности доказывания целевого использования средств по кредиту, на раздел долга по которому он претендовал.

В то же время бремя доказывания отсутствия проведения ремонтных или строительных работ в квартире как отрицательного факта в данном случае не могло быть возложено на супругу. Отрицательные факты не подлежат доказыванию, а супруг не доказал обоснованность заявленных требований. Доказательство должен представить тот, кто утверждает, а не тот, кто отрицает, ибо по природе вещей не может быть доказательств отрицательного («ei incumbit probatio, qui dicit, non qui negat; cum per rerum naturam factum, negantis probatio nulla sint»). Верховный Суд и многочисленные суды нижестоящих инстанций неоднократно указывали, что иной подход нарушает баланс процессуальных прав сторон и гарантий их обеспечения¹. Обязание стороны представлять доказательства отрицательных фактов является неверным распределением бремени доказывания.

В очередной раз ВС подчеркнул недопустимость формального подхода к оценке целевого назначения кредитных договоров при условии игнорирования фактического расходования полученных денежных средств в дальнейшем, поскольку само по себе указание на цель предоставления кредита не является безусловным доказательством его использования по назначению.

Согласие супруги на заключение договора залога (ипотеки) квартиры, которое нижестоящие суды приняли во внимание, также не может расцениваться как бесспорное и безусловное доказательство общности долга супругов. Квартира была приобретена супругом до брака, поэтому является его личным имуществом. Таким образом, согласие супруги на заключение договора передачи квартиры в залог не требовалось в принципе, поэтому не является и не может являться подтверждением совместного характера возникшей задолженности.

Кроме того, как указал ВС, суд кассационной инстанции нарушил нормы процессуального права о надлежащем извещении лиц, участвующих в деле. Из материалов дела усматривается, что ответчица во всех процессуальных документах, в том числе в доверенности на представление ее интересов, указывала один и тот же адрес для направления почтовой корреспонденции, в то время как кассационный суд направил извещения по иному адресу, который не был указан ответчицей в качестве места проживания. В связи с этим она была лишена права на справедливое судебное разбирательство, гарантированное ст. 46 Конституции РФ.