×

Право жить в семье

Два года судебных разбирательств показали неоднозначность подходов к трактовке понятия «наилучшие интересы ребенка»
Дергунова Виктория
Дергунова Виктория
Адвокат АП г. Москвы, партнер, руководитель практики семейного права и наследственного планирования BGP Litigation, президент благотворительного фонда «Юристы помогают детям»

17 января 2021 г. Пресненский районный суд г. Москвы принял решение о лишении родительских прав биологических родителей девочки, прожившей 6 лет в больничной палате одного из московских перинатальных центров без медицинских показаний. Доводы родителей о наличии у девочки неизлечимых заболеваний и существовании угрозы ее жизни вне условий стационара в ходе судебных разбирательств по делу подтверждения не нашли.

Несмотря на очевидный факт, что права ребенка на полноценную жизнь в семье и возможность развития в здоровой среде нарушаются длительным проживанием в медучреждении и дети при наличии живых родителей в принципе не должны жить в больнице без веских оснований, ни медучреждение, ни уполномоченные органы не пытались разобраться в судьбе С. и в том, соответствует ли такой образ жизни ее наилучшим интересам по смыслу международного и национального законодательств.

Ситуация изменилась после вмешательства юристов и предания этой истории публичной огласке в марте 2019 г. До этого никого не смущало, что воспитание девочки и заботу о ней осуществляют няни, что ребенок с рождения не покидает не только территорию больницы, но и практически не выходит из палаты, в которой проживает, не общается со сверстниками и практически не видит родителей.

Первыми, кто попытался разобраться, является ли госпитализация С. вынужденной мерой или фактическим ограничением свободы, а также задаться вопросом, насколько свободны родители в выборе методов воспитания, стал благотворительный фонд «Волонтеры в помощь детям-сиротам». При поддержке юристов они направили десятки обращений о нарушении прав ребенка в органы опеки и попечительства, аппарат Уполномоченного по правам ребенка, прокуратуру и Следственный комитет. Однако госорганы не усмотрели наличия нарушений, а, напротив, единогласно указывали на надлежащее исполнение родителями их обязанностей по содержанию ребенка и обеспечению всем необходимым: игрушками, едой, одеждой и медицинской помощью.

Как только мы узнали об этой истории (в январе 2019 г.), она показалась нам невероятной, а при более подробном изучении материалов шокировала. Она не вызывала в душе и сознании ничего, кроме ужаса, непонимания и бесконечного сострадания к ребенку, желания помочь всеми доступными правовыми инструментами. История детства С. стала для меня примером наихудшего проявления пренебрежения и эмоционально жестокого обращения с ребенком.

При формировании правовой позиции мы исходили из того, что жестокое обращение с ребенком считается таковым при минимальном пороге жестокости. Конечно, оценка этого минимума является относительной и зависит от совокупности обстоятельств дела, характера и контекста обращения, условий исполнения, длительности, физических и психических последствий, пола, возраста и состояния здоровья пострадавшей стороны. Именно эти обстоятельства мы анализировали с позиции наилучших интересов детей так, как их трактует Европейский Суд по правам человека по смыслу Конвенции о правах ребенка применительно к условиям современной жизни.

Наилучшие интересы ребенка не могут быть определены путем применения общей правовой презумпции, как, отвечая на наши обращения, указывали органы опеки и попечительства и иные уполномоченные органы в сфере защиты прав детей. Было чрезвычайно важно определить, что именно отвечает интересам ребенка в данном конкретном случае. Мы исходили из того, что исчерпывающего перечня факторов, на который можно было бы ориентироваться в этой ситуации, нет и быть не может. Конечным результатом помощи С. мы видели ее передачу из медучреждения на воспитание в семью, а не в социальное учреждение. Но до этого было еще далеко.

После публикации истории С. в СМИ позиции перинатального центра и органов опеки и попечительства изменились: первые больше не видели оснований для пребывания девочки в больнице, вторые усмотрели основания для ограничения ее родителей в правах.

Согласно ст. 69 Семейного кодекса РФ отказ забрать ребенка из медицинского учреждения или родильного дома без уважительной причины является основанием для лишения родительских прав. В подавляющем большинстве случаев с целью оперативного устройства новорожденных детей в семью это основание широко применяется судами по требованиям органов опеки и попечительства, которым, как правило, о таких детях становится известно как раз от медучреждений. Однако в данном деле ситуация развивалась иначе: перинатальный центр обратился в суд с требованием обязать родителей забрать девочку из больницы. В сентябре 2019 г. суд иск удовлетворил, но родители решение исполнять не стали – С. продолжала жить в медучреждении.

Только неоднократное неисполнение биологическими родителями С. решения суда и требований пристава-исполнителя стало аргументом для решения органов опеки и попечительства об ограничении родителей в правах. В марте 2020 г. суд встал на сторону ребенка и удовлетворил исковые требования, а в апреле ее сразу из медучреждения забрала в семью опекун.

Удивительно, но тот факт, что поведение родителей с момента рождения девочки противоречило ее интересам, наносило вред здоровью ребенка, являлось опасным для нее и представляло собой не что иное, как запрещенное законом психологическое насилие над ребенком, нам пришлось доказывать в двух судах, в трех процессах более года. В течение этого времени С. продолжала проживать в неестественных для детей ее возраста и состояния здоровья условиях. При этом обеспечительные меры по временному устройству девочки в семью на период рассмотрения дел ни одним из судов не принимались.

Когда в рамках оказания правовой помощи по этому делу мы изучали международную судебную практику в поисках если не аналогичных, то хотя бы немного похожих дел, то смогли найти только одно, рассмотренное в ЕСПЧ в 2012 г., – «Y.C. против United Kingdom» (жалоба № 4547/10).

Как отмечается в постановлении ЕСПЧ, у матери и ее сожителя в 2001 г. родился сын. Постоянные ссоры родителей на почве употребления алкоголя и домашнее насилие привлекли внимание социальных служб в 2003 г., но только после получения ребенком травмы во время очередного конфликта родителей в 2008 г. его у них забрали.

Для защиты интересов мальчика был назначен временный опекун. В 2009 г. суд при рассмотрении дела не стал передавать ребенка в семью опекуна на постоянное воспитание, решив предоставить матери «последнюю возможность сохранения родительских прав с учетом прекращения ее отношений с отцом ребенка». Опекун смог забрать мальчика из соцучреждения только в 2010 г., после отмены решения суда как исключающего возможность поиска альтернативного долгосрочного размещения ребенка в семье.

ЕСПЧ постановил, что, хотя наилучшим интересам ребенка отвечало сохранение его семейных связей с родителями, в настоящем деле этот аспект перевешивала необходимость обеспечить развитие ребенка в безопасной и благоприятной окружающей среде.

Аналогичная позиция, на наш взгляд, была применима и в деле С.: отсутствие заботы о дочери со стороны родителей на протяжении длительного периода времени является не чем иным, как примером безразличного, пренебрежительного отношения к ребенку. На протяжении судебных разбирательств биологические родители не принимали никаких мер к тому, чтобы исправить ситуацию, наладить контакт с дочерью, попытаться сформировать с ней привязанность, забрать в семью, окружить вниманием, любовью и заботой, помочь социально адаптироваться и восстановить колоссальный пробел в эмоциональном и познавательном развитии.

После полутора лет проживания С. в приемной семье летом 2021 г. орган опеки и попечительства обратился в суд с новым иском – о лишении биологических родителей родительских прав. Оснований было несколько. Во-первых, намерение опекуна удочерить С. Во-вторых, положения п. 2 ст. 73 Семейного кодекса, обязывающего орган опеки и попечительства по истечении 6 месяцев после вынесения судом решения об ограничении в родительских правах, если родители не изменили поведения, предъявить иск о лишении родительских прав. В-третьих, поведение родителей – за время проживания С. в семье опекунов они обращались в органы опеки и попечительства по вопросам содержания дочери, получения о ней информации и возможности организации встреч только летом 2020 г., то есть до рассмотрения судом их кассационной жалобы на решение об ограничении родительских прав в сентябре 2020 г.

Благодаря усилиям приемной семьи, ее любви, терпению и заботе С. не только смогла догнать сверстников в развитии, но и пошла в школу в возрасте 7 лет, наравне с другими детьми. У нее уже не наблюдается ярко выраженных отклонений в развитии, она демонстрирует прекрасные навыки социализации: не боится новых людей, легко идет с ними на контакт, играет с другими детьми в командные игры, занимается шахматами и большим теннисом. Опекуна она называет мамой, ее семья и дом, в котором она живет, стали для девочки настоящей и по факту первой и единственной семьей и домом, которых раньше она была лишена.

Эта история стала ярким примером, демонстрирующим, насколько бесправно в действительности положение ребенка в семье, в какой степени он может быть не защищен от злоупотреблений правами со стороны родителей и сколь неоднозначным может быть толкование содержания «наилучших интересов ребенка» разными институтами, занимающимися их обеспечением и защитой. Ведь для констатации очевидных и однозначных фактов потребовались два года судебных разбирательств.

В отличие от ряда зарубежных стран, в которых одним из институтов, защищающих права детей, является адвокатура, в России подобные правовые механизмы отсутствуют. Представляется, что в делах о воспитании детей и осуществлении родительских прав именно адвокаты как независимые советники по правовым вопросам (независимые от родителей, суда, прокурора, органов опеки и попечительства) могли бы давать юридическую оценку событиям и фактам с позиции, что в данных конкретных обстоятельствах соответствует интересам ребенка, а что нарушает его права, по запросу как суда в ходе судебного разбирательства, так и уполномоченных органов в самом начале возникновения спорной ситуации, когда о ней стало известно.

Сегодня в России юридически значимые документы в спорах о детях составляют органы опеки и попечительства. Они же принимают решения, которые имеют вполне определенные правовые последствия. При этом сотрудники данных учреждений в большинстве случаев не имеют юридического образования. Именно поэтому наблюдается столь различное толкование действующего законодательства в нетипичных ситуациях.

В процессе ведения данного дела на начальных этапах мы консультировали органы опеки и попечительства, составляли процессуальные документы по их запросу, но не могли участвовать в суде по ограничению родителей в правах ни на стороне ребенка (как его представители), ни как эксперты, привлеченные к участию в деле судом по ходатайству одной из сторон, ни как третье лицо.

Было технически и юридически непросто одновременно и вести дело, и не принимать непосредственного участия в судебных заседаниях при его рассмотрении. Во многих странах, даже когда родители не могут договориться между собой о том, что отвечает интересам ребенка, а что нет в конкретной ситуации, и уж тем более в долгосрочной перспективе, суд, усматривая в такой ситуации конфликт интересов, всегда привлекает адвоката для защиты ребенка, в том числе от злоупотреблений родительскими правами. Адвокат имеет право собирать доказательства, взаимодействовать с госорганами, учреждениями, которые посещает ребенок, психологами, его наблюдающими, учителями в школе, воспитателями в детском саду, а также с иными специалистами, даже врачами, давать объяснения суду по обстоятельствам дела, установленным в ходе осуществления адвокатской деятельности, и свое независимое правовое заключение по спору, которое суд оценивает наряду с другими доказательствами по делу и может с ним согласиться либо нет. Полагаю, это тот вектор развития законодательства в области защиты прав детей, которому мы могли бы следовать в ближайшей перспективе.

Рассказать:
Другие мнения
Бабинцева Ирина
Бабинцева Ирина
Патентный поверенный РФ, сооснователь юридической компании «ИНТЕЛАЙТ»
Не занижена ли цена?
Право интеллектуальной собственности
Оспаривание сделок по отчуждению исключительных прав и оценка товарного знака как нематериального актива
22 июля 2024
Владимиров Вячеслав
Владимиров Вячеслав
Адвокат АП Ставропольского края, КА «Дзалаев и Партнеры»
«Неопределенный» ущерб
Уголовное право и процесс
Кассация поддержала доводы защиты, отменив приговор и вернув дело на новое рассмотрение в первую инстанцию
19 июля 2024
Бибиков Сергей
Бибиков Сергей
Старший юрист МГКА «Бюро адвокатов "Де-юре"», преподаватель Университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА), к.ю.н.
Добросовестность – прежде всего
Третейское разбирательство
КС конкретизировал понятие публичного порядка для целей выдачи исполнительного листа по решению третейского суда
18 июля 2024
Романов Роман
Романов Роман
Адвокат АП Краснодарского края, управляющий партнер АБ «РОМАНОВ И ПАРТНЕРЫ»
Стратегии защиты по уголовным делам о мошенничестве
Уголовное право и процесс
Разграничение уголовной и гражданской ответственности
18 июля 2024
Щедрова Людмила
Щедрова Людмила
Адвокат АП Рязанской области, АБ ЕМПП
Важность превентивных мер
Уголовное право и процесс
Признаки состава мошенничества – обман, безвозмездность и направленность умысла
18 июля 2024
Шулдеев Сергей
Шулдеев Сергей
Адвокат АП Санкт-Петербурга, АБ «Q&A»
К защите с особым вниманием
Уголовное право и процесс
Привлечение к ответственности лиц, создающих инструмент для совершения иных преступлений
18 июля 2024
Яндекс.Метрика