Конституционный Суд опубликовал Определение № 1836-О от 26 июня об отказе в принятии к рассмотрению жалобы осужденной на нарушение ее конституционных прав ст. 159 «Мошенничество» УК РФ.
Татьяна Сухарева осуждена за совершение преступлений, предусмотренных ст. 159 УК. Она обратилась в Конституционной Суд с жалобой, в которой просила признать ст. 159 УК неконституционной в той мере, в какой она: допускает назначение разных наказаний за сходные деяния, совершенные организованной группой в одном и том же размере, что нарушает принцип равенства и требование недопущения дискриминации; не содержит четких критериев и понятия мошенничества, совершенного в сфере предпринимательской деятельности, что позволяет правоприменителю произвольно толковать норму.
Не усмотрев оснований для принятия жалобы к рассмотрению, КС указал, что уголовная ответственность может считаться законно установленной лишь при условии, что она соразмерна характеру и степени общественной опасности криминализованного деяния. Требованиями справедливости и адекватности предопределена дифференциация ответственности в зависимости от тяжести содеянного, размера и характера причиненного ущерба, степени вины правонарушителя и других существенных обстоятельств, обусловливающих индивидуализацию при применении мер государственного принуждения.
Суд напомнил, что окончательная юридическая оценка деяния и назначение наказания за него осуществляются только судом, исходя из его исключительных полномочий по отправлению правосудия, установленных Конституцией РФ и уголовно-процессуальным законом. Суд в процессе определения конкретной меры наказания, применяемой к виновному, учитывает характер деяния, его опасность для защищаемых уголовным законом ценностей, реальный размер причиненного вреда, сведения о лице, совершившем преступление, и другие обстоятельства, учет которых способствует избранию мер уголовно-правового воздействия, сообразующихся с конституционными принципами юридической ответственности (Постановление от 2 июля 2013 г. № 16-П; определения от 11 апреля 2019 г. № 865-О, от 30 мая 2024 г. № 1425-О и др.).
Как указано в определении, ст. 159 УК, действуя в системе уголовно-правового регулирования, не допускает уголовной ответственности за действия, совершенные при отсутствии обязательных признаков хищения, степень определенности которых позволяет судам с учетом фактических обстоятельств конкретного дела проводить разграничение преступлений и иных противоправных (тем более правомерных) деяний (определения КС от 30 ноября 2021 г. № 2625-О, от 21 ноября 2022 г. № 3009-О, от 28 февраля 2023 г. № 462-О, от 27 июня 2023 г. № 1743-О и др.).
Конституционный Суд отметил, что федеральный законодатель вправе – чтобы отграничить уголовно наказуемые деяния от собственно предпринимательской деятельности, исключить возможность разрешения гражданско-правовых споров посредством уголовного преследования, создать механизм защиты добросовестных предпринимателей от необоснованного привлечения к уголовной ответственности и одновременно не допустить ухода виновных лиц от уголовной ответственности под прикрытием гражданско-правовой сделки – конкретизировать регулирование уголовной ответственности за совершение субъектами предпринимательской деятельности противоправных мошеннических действий путем установления специальных составов мошенничества.
Суд подчеркнул: установив в ст. 159 УК ответственность за мошенничество, сопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности и повлекшее причинение значительного ущерба (ч. 5), и за то же деяние, совершенное в крупном (ч. 6) или особо крупном размере (ч. 7), а также определив значительный ущерб, крупный и особо крупный размеры применительно к данным специальным составам, федеральный законодатель не вышел за пределы своих дискреционных полномочий.
КС обратил внимание, что, согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», состав мошенничества, предусмотренного ч. 5–7 ст. 159 УК, применяется, если: в действиях лица имеются признаки хищения чужого имущества или приобретения права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием; указанные действия сопряжены с умышленным неисполнением принятых на себя виновным лицом обязательств по договору в сфере предпринимательской деятельности, сторонами которого являются только индивидуальные предприниматели и (или) коммерческие организации; виновное лицо является индивидуальным предпринимателем или членом органа управления коммерческой организации (п. 11).
Фактическое отсутствие договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности исключает применение специальной нормы, в частности ч. 5–7 ст. 159 УК, но не означает невозможность квалификации мошенничества по общим положениям, закрепленным в ч. 1–4 ст. 159 Кодекса, разъяснил Конституционный Суд.
Управляющий партнер МКА «ОСНОВА» Илья Мурылев полагает, что проблема отграничения предпринимательского мошенничества от обычного всегда оставалась актуальной в правоприменительной практике. «Нежелание правоохранительных органов квалифицировать деяния как мошенничество, сопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, зачастую обусловлено возможностью избрания меры пресечения в виде заключения под стражу (ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ), в результате чего действия руководителей и участников компаний квалифицируют по “обычному” мошенничеству, несмотря на наличие статуса предпринимателей и договорных отношений», – пояснил адвокат в комментарии «АГ».
По мнению Ильи Мурылева, выводы КC логичны и соответствуют ранее данным разъяснениям ВС. Однако, добавил он, несмотря на теоретическую ясность в критериях отграничения обычного мошенничества от предпринимательского, некоторые следователи избегают применять «предпринимательские» составы, с чем нередко соглашаются суды.
Адвокат, член АП Московской области Виктор Погудин подчеркнул, что в данном случае заявитель затронула одну из ключевых проблем современной уголовно-правовой практики – отсутствие правовой определенности в применении ст. 159 УК, особенно в сфере предпринимательской деятельности. «Несмотря на наличие специальных составов в ч. 5–7 данной статьи, граница между гражданско-правовым неисполнением обязательств и уголовно наказуемым деянием остается размытой. Это создает риски произвольной квалификации, а следовательно – нарушения принципа правовой определенности, гарантированного Конституцией. Проблема усугубляется тем, что за схожие деяния могут назначаться существенно разные наказания, что формально допустимо, но фактически может восприниматься как правовая несправедливость. Также, к сожалению, уголовная ответственность нередко воспринимается как инструмент давления на предпринимателей», – прокомментировал адвокат.
Виктор Погудин считает, что КС в очередной раз подтвердил свою устойчивую позицию: оценка доказательств и индивидуализация наказания – исключительная компетенция судов общей юрисдикции, а не предмет конституционного контроля. По словам адвоката, такая позиция методологически логична и институционально оправданна. Вместе с тем, подчеркнул он, подход Суда сфокусирован преимущественно на формальной стороне вопроса, в то время как в правоприменении по ст. 159 УК сохраняются сложности.
«По статистике за 2024 г., по ст. 159–159.6 УК рассмотрено свыше 34 тыс. дел, более 27 тыс. чел. осуждены, менее 0,5% оправданы. Значительное число дел приостанавливается или прекращается по нереабилитирующим основаниям, что, на мой взгляд, свидетельствует о неоднородности подходов при их рассмотрении и высоких рисках правовой неопределенности. В этом контексте важно продолжать обсуждение и развитие правоприменительной практики и при необходимости – актуализировать законодательное регулирование. Четкое разграничение гражданско-правовых и уголовно-правовых рисков в предпринимательской деятельности может способствовать укреплению правовой определенности и сбалансированному применению норм, обеспечивая соблюдение как интересов правопорядка, так и принципов справедливости», – заключил Виктор Погудин.
Адвокат АК LawGuard Ангелина Малахова полагает, что затронутая заявителем проблема утратила актуальность после того, как КС признал ст. 159.4 УК неконституционной (Постановление от 11 декабря 2014 г. № 32-П). Как пояснила адвокат, до того момента действительно существовал диссонанс между применением ст. 159 и ст. 159.4 УК, когда наказание за одно и то же деяние было значительно мягче, если оно совершено в сфере предпринимательской деятельности. В рассматриваемом определении КС сослался в том числе
на данное постановление, придерживаясь тех же выводов. «Конституционный Суд также верно указал на отсутствие правовой неопределенности в понятии и критериях мошенничества в сфере предпринимательской деятельности, поскольку все признаки раскрыты в Постановлении Пленума ВС № 48», – пояснила Ангелина Малахова.
