25 августа Верховный Суд вынес Определение по делу № 18-КГ26-59-К4, в котором разъяснено, что суд должен принимать во внимание при рассмотрении дел об оспаривании заключения договора потребительского кредита, оформленного в рамках телефонного мошенничества.
24 января 2024 г. между АО «Альфа-Банк» и Бесланом Камкией был заключен договор потребительского кредита. В тот же день следователь отдела по расследованию преступлений на обслуживаемой территории отдела полиции Адлерского района СУ УВД по г. Сочи возбудил уголовное дело в отношении неустановленного лица по признакам преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 159 УК РФ. Из показаний Беслана Камкии, признанного потерпевшим по этому делу, следует, что 19 января ему позвонил неизвестный мужчина, представившийся сотрудником Минобрнауки России, а далее – гражданин, представившийся сотрудником Банка России; подельники сообщили, что на его имя мошенники пытаются получить кредит, поэтому необходимо их опередить, получить деньги самому и перевести на безопасный счет ЦБ с целью их сохранения.
Беслан Камкия обратился в банк с заявлением о расторжении кредитного договора, но получил отказ. Тогда он обратился в прокуратуру, после чего заместитель прокурора Краснодарского края – прокурор города Сочи обратился в суд с иском к «Альфа-Банку» в защиту прав Беслана Камкии. Прокурор потребовал признания кредитного договора недействительным, а кредитных средств – неполученными, отказа банка в расторжении кредитного договора – незаконным, Беслана Камкию – ненадлежащей стороной при применении последствий недействительности сделки, а также обязания ответчика направить информацию в бюро кредитных историй об исключении сведений в отношении Беслана Камкии по кредитному договору и о взыскании в его пользу компенсации морального вреда и штрафа.
Суд удовлетворил этот иск и признал спорный договор недействительным в связи с его незаключенностью, поскольку отсутствовала воля Беслана Камкии на его заключение и возникновение прав и обязанностей перед банком. Как указал суд, заключение договора было способом хищения денежных средств банка третьими лицами, при этом Беслан Камкия выступал в качестве лица, посредством действий которого денежные средства были похищены. Таким образом, имущественный вред причинен банку преступлением, а не ненадлежащим исполнением обязательств по кредитному договору.
Суд отметил, что банк, также признанный потерпевшим по уголовному делу, может предъявить требования материального характера к лицам, совершившим противоправные деяния. Он заключил, что Беслан Камкия не является надлежащей стороной при применении последствий недействительности сделки, а взыскание денежных средств с него будет противоречить основам нравственности и морали. Также первая инстанция выявила наличие оснований для взыскания с банка компенсации морального вреда в 250 тыс. руб. и штрафа в 125 тыс. руб. Апелляция и кассация поддержали такие выводы.
Сначала судья Верховного Суда отказал в передаче кассационной жалобы «Альфа-Банка» на рассмотрение, однако заместитель председателя ВС РФ Юрий Глазов отменил его определение и передал жалобу на рассмотрение Судебной коллегии по гражданским делам.
Изучив материалы дела, Гражданская коллегия заметила, что суд первой инстанции в мотивировочной части решения перечислил ст. 166, 167, 168, 178, 179, 422, 432 и 425 ГК РФ, привел содержание этих статей, сославшись одновременно и на незаключенность, и на недействительность договора кредита, при этом не дав какой-либо определенной квалификации правоотношениям сторон, не указав, по какому именно основанию он признает договор недействительным, а по каким признакам – незаключенным. Он также не пояснил, каких существенных условий не содержит заключенный Бесланом Камкией и банком письменный кредитный договор.
При этом, заметил ВС, судом не учтен п. 3 ст. 432 ГК, согласно которому сторона, принявшая от другой стороны полное или частичное исполнение по договору либо иным образом подтвердившая действие договора, не вправе требовать признания этого договора незаключенным, если заявление такого требования с учетом конкретных обстоятельств противоречит принципу добросовестности. Ссылаясь на ст. 168 ГК о недействительности сделки, нарушающей требования закона или иного нормативного акта, суд не указал, какому именно закону или иному НПА и в чем именно противоречит оспариваемый договор кредита, а также не дал квалификацию этому договору как оспоримой или ничтожной сделке в зависимости от обстоятельств, указанных в п. 1 и 2 этой статьи.
Суд первой инстанции не дал никакой определенной квалификации заключению Бесланом Камкией сделки с банком – как под влиянием существенного заблуждения либо как под влиянием обмана, ссылаясь одновременно на ст. 178 и 179 ГК. При этом им не учтены п. 5 ст. 178 Кодекса о том, что суд может отказать в признании сделки недействительной, если заблуждение, под влиянием которого действовала сторона сделки, было таким, что его не могло бы распознать лицо, действующее с обычной осмотрительностью и с учетом содержания сделки, сопутствующих обстоятельств и особенностей сторон, а также положения абз. 3 п. 2 ст. 179 ГК, согласно которому сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане.
Таким образом, как пояснил ВС, негативные последствия обмана со стороны третьих лиц могут быть переложены с обманутого лица на его контрагента лишь тогда, когда контрагент знал или в силу определенных обстоятельств должен был знать об этом обмане. Из пояснений Беслана Камкии, в том числе данных в судебном заседании ВС РФ 4 августа 2026 г., усматривается, что кредитный договор он заключил из-за обмана со стороны третьих лиц, позвонивших ему по телефону и убедивших в необходимости заключить кредитный договор. При этом эти собеседники инструктировали его, как указать цель получения кредита, как отвечать на вопросы сотрудников банка, чтобы не вызвать у них подозрения.
Как установлено судом, получив в отделении банка наличные деньги, Беслан Камкия покинул его и затем перевел их на счета других лиц через банковский терминал, расположенный в другом месте. Впоследствии он совершал действия по возврату кредита, в том числе по его досрочному погашению. Однако этим обстоятельствам судом оценки применительно к положениям ст. 178 и 179 ГК не дано, равно как не дано оценки и существенности заблуждения либо способности распознать обман при вышеуказанных обстоятельствах и с учетом личности потерпевшего, который имеет высшее юридическое образование.
ВС отметил, что, указывая на недействительность сделки, совершенной гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не мог понимать значение своих действий или руководить ими, суд не учел, что такое основание недействительности сделки предусмотрено ст. 177 ГК, на которую он не ссылался. При этом суд не пояснил, почему он сделал вывод об отсутствии у Беслана Камкии в момент совершения сделки способности понимать значение своих действий и руководить ими.
Кроме того, указал Суд, в силу ст. 167 ГК недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а при невозможности возвратить полученное в натуре – возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом. Суд вправе не применять последствия недействительности сделки, если их применение будет противоречить основам правопорядка или нравственности. При этом в Постановлении Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» разъяснено, что сделка, совершенная с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, ничтожна.
Удовлетворяя исковые требования прокурора о признании Беслана Камкии ненадлежащей стороной при применении последствий недействительности сделки, суд не указал, как применение реституции, выражающееся в возврате истцом полученных в банке средств, будет противоречить основам нравственности и морали. В связи с этим ВС отменил судебные акты нижестоящих судов и вернул дело на новое рассмотрение в первую инстанцию.
Адвокат АБ «Халимон и партнеры» Константин Смолокуров заметил, что такие дела носят если не массовый характер, то довольно часто встречаются в судебной практике. «По ним сформировался подход, согласно которому в рассматриваемых спорах необходимо оценить действия самого банка не только на предмет осведомленности о наличии третьего лица в сделке, но и на предмет соблюдения указаний ЦБ РФ как в части информирования заемщика, так и в части оценки рисков при заключении оспариваемой сделки. Как правило, не установив таких обстоятельств, суды отказывают заемщикам в удовлетворении заявленных исковых требований; при этом, как это обычно у нас и бывает, имеются и исключения из правил, которые могут доходить вплоть до кассации и, более того, «засиливаться» ею. В рассматриваемом деле выявлено, что истец заключил договор лично: предполагаемый мошенник консультировал его, как правильно отвечать на вопросы банка, чтобы у того не возникло подозрений. Из дела не следует, что заключение договора противоречило индексу кредитной нагрузки истца либо при заключении договора нарушены правила кредитования, указания ЦБ РФ», – заметил он.
Таким образом, как отметил эксперт, ВС обоснованно усомнился в наличии оснований как для признания оспариваемого договора недействительным или ничтожным, так и для возложения финансового бремени на банк. «С учетом того, что практика по аналогичным спорам все же неоднородна, рассматриваемое определение ВС является важным и актуальным. Так, ВС подчеркнул общую для судебной системы проблему, с которой нам на практике приходится бороться. Он указал, что нижестоящие суды ограничились лишь перечислением норм права, не дав какой-либо определенной квалификации правоотношениям сторон, не указав, по какому именно основанию договор признан недействительным, а по каким признакам – незаключенным. Иными словами, суды просто приводят положения норм, но при этом не делают ни выводов, ни их мотивировки и обоснования. Такие судебные акты фактически не содержат мотивировочной части, передавая эту «эстафету» вышестоящему суду. Изучая такие судебные акты, зачастую невозможно понять не только мотивировку суда, но даже и выводы, к которым он пришел, что объективно затрудняет процесс обжалования. Таким образом, рассматриваемое определение ВС можно использовать не только при работе по данной категории споров, но и в целом по иным делам», – считает Константин Смолокуров.
Заместитель председателя коллегии адвокатов ARM IUST Нарине Айрапетян отметила, что в практике как арбитражных судов, так и судов общей юрисдикции при разрешении дела по существу судом ставится вопрос о добросовестности того или иного лица. «Даже если сделка по всем признакам может быть признана ничтожной, если лицо действовало недобросовестно, то исход может быть любым. В данной ситуации у Суда возникли сомнения относительно добросовестного поведения лица, которое выполнило ряд действий для получения кредитных средств. Учитывая личность заемщика, его профессиональный статус, предполагается, что обман должен быть распознан. Однако, к сожалению, на практике даже сотрудники кредитных учреждений оказываются жертвами мошенников. Достаточно сложно это обосновать с прагматической точки зрения, но с точки зрения психологии – вполне. Есть категории людей, вне зависимости от их возраста, образованности и так далее, которые достаточно внушаемы и доверчивы. При этом необходимо учитывать, что и мошенники работают довольно профессионально по скриптам, и иногда, чтобы что-то заподозрить, нужно иметь чрезмерно развитое критическое мышление», – полагает она.
Заместитель председателя МКА «Центрюрсервис» Илья Прокофьев отметил, что в этом деле Верховный Суд установил целый ряд нарушений, допущенных судами при рассмотрении дела и вынесении решения. «Так, в определении ВС указано и про неконкретизированность основания вынесенного решения, и про неопределенность выводов относительно признания сделки недействительной. Данная позиция ВС, несомненно, может оказать влияние на судебную практику, но в основном в той части, что судам необходимо тщательнее подходить к рассмотрению подобной категории дел, устанавливать все обстоятельства, имеющие значение для дела, а также конкретизировать выводы, по которым сделка будет признана либо недействительной, либо незаключенной», – полагает он.
