×

Ближе страсбурга суда нет?

Неопределенность норм уголовно-процессуального законодательства об отводах судей допускает в процессе правоприменения возможность неограниченного усмотрения
Материал выпуска № 18 (203) 16-30 сентября 2015 года.

БЛИЖЕ СТРАСБУРГА СУДА НЕТ?

Неопределенность норм уголовно-процессуального законодательства об отводах судей допускает в процессе правоприменения возможность неограниченного усмотрения

Проблема практического применения в уголовном процессе обстоятельств отвода судьи, регламентированных ст. 61, 63 и 64 УПК РФ, назрела давно, однако правоприменители делают вид, будто ее не существует, хотя вопрос поведения судьи в процессе является одним из основных для оценки справедливости судопроизводства в целом.

Окончание.
Начало в «АГ» № 16 (201).

Презумпция добросовестности
Изначально судья воспринимается участниками процесса исходя из презумпции добросовестности, т.е. априорного признания того, что судья знает, умеет и действует, как ему предписывает закон в интересах защиты прав граждан. Законодательство на него возложило обязанность неукоснительно соблюдать Конституцию РФ, национальное и международное законодательство, о чем он присягнул, торжественно поклявшись честно и добросовестно исполнять обязанности по осуществлению правосудия.

Следовательно, делаю я вывод, если судья нарушает законы и правила профессиональной этики и, как следствие, интересы правосудия в целом, это происходит либо умышленно, либо по незнанию закона. Можно ли доверять такому судье и считать его заинтересованностью попытки скрыть (завуалировать) или признать законными явно незаконные действия по нарушению прав, допущенные на дознании и следствии? Когда в основу приговора кладутся недопустимые доказательства, в чем не может быть никаких сомнений для грамотного независимого арбитра, если он не заинтересован сам нарушить закон? Когда судопроизводство находится в руках человека, не знающего закон, произвольно толкующего его опять же в нарушение прав других лиц, можно ли и это считать проявлением его заинтересованности? А как соотнести заявление суда о достаточности доказательств стороны обвинения, как и высказывания о виновности обвиняемого задолго до приговора, с понятиями беспристрастности, объективности, справедливости? Будут ли они являться свидетельствами заинтересованности либо умаления судебной власти, достоинства судьи? Может быть, заинтересованность судьи доказывается и его профессиональным бездействием и безучастностью, эмоциональными высказываниями, различными проявлениями его пристрастности в деле?!

Позиции ЕСПЧ
В анализе правоприменения обстоятельств отвода судьи в уголовном судопроизводстве, как и оценке поведения суда с позиции беспристрастности, нельзя не учитывать научно-практическое значение решений Европейского суда по правам человека.

В 2014 г. ЕСПЧ издал Руководство по ст. 6 Конвенции (уголовно-правовой аспект), на которое я буду в дальнейшем ссылаться, приводя на этот счет позицию Суда.

Согласно п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, право на справедливое судебное разбирательство предполагает рассмотрение дела независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Остановимся подробно на принципе определения беспристрастности суда в подходах ЕСПЧ, который означает, что у судей нет предубежденности или предвзятости, наличие или отсутствие которых может быть проверено различными способами (п. 118, № 73797/01, «Kyprianou v. Cyprus», ECHR 2005-ХIII; п. 93, № 17056/06, «Micallef v. Malta», ECHR 2009).
 
Основу критериев оценки беспристрастности ЕСПЧ составляют два подхода: субъективный и объективный. Субъективный подход – это стремление «убедиться в субъективном обвинении или интересе определенного судьи в конкретном деле». Объективный подход – это определение, «были ли {судье} предоставлены достаточные гарантии, чтобы исключить любые обоснованные сомнения в этом отношении». Обозначая эти два подхода, ЕСПЧ подчеркивает, что «четкого различия между ними не существует, поскольку поведение судьи может не только объективно вызывать сомнения в его беспристрастности с точки зрения внешнего наблюдателя (объективный тест), но речь может также идти о его или ее личном убеждении (субъективный тест). В связи с этим решение о том, следует ли применить в определенной ситуации тот или иной критерий, зависит от конкретных фактов оспариваемого поведения («Kyprianou v. Cyprus», п. 119 и 121)».

Если в оценках решений и действий судов я исходила из презумпции добросовестности судей, то ЕСПЧ при проверке с точки зрения субъективного теста неоднократно приходил к выводу, что личная беспристрастность судьи должна презюмироваться при отсутствии доказательств обратного («Kyprianou v. Cyprus», п. 119; «Hauschildt v. Denmark», 24.05.1989, A № 154, п. 47). На примере дела «De Cubber v. Belgium», п. 25 (26.10.1984, А № 86) Суд показал, что он стремится выяснять, демонстрировал ли судья враждебность или злой умысел. Хотя в некоторых делах может быть трудно предоставить доказательство, которое позволило бы опровергнуть презумпцию субъективной беспристрастности судьи, требование объективной беспристрастности обеспечивает дополнительную значимую гарантию. В связи с этим Суд признал сложность установления нарушения ст. 6 в части субъективной предвзятости, и поэтому в подавляющем большинстве дел сосредоточился на объективном критерии («Kyprianou v. Cyprus», п. 119).

Применяемый ЕСПЧ тест объективности в основном касается связей между судьей и лицами, участвующими в процессе, которые могут объективно подтвердить недостатки, связанные с беспристрастностью суда, и, следовательно, нарушают стандарты Конвенции с точки зрения критерия объективности («Micallef v. Malta», п. 97). ЕСПЧ считает, что в каждом конкретном случае необходимо устанавливать, указывают ли характер и уровень таких отношений на отсутствие беспристрастности суда («Pullar v. the United Kingdom», п. 38, 10.06.1996). В деле «Castillo Algar v. Spain» (п. 45, 28.10.1998) указано, что даже соблюдение этических норм может иметь определенное значение. Вопрос состоит в доверии, которое должны внушать населению суды в демократическом обществе, в том числе обвиняемым. Суд придерживается позиции, что любой судья, который обоснованно подозревается в отсутствии беспристрастности, должен заявить самоотвод.

Таким образом, Суд считает, что в уголовном процессе возможны две ситуации, когда могут возникнуть сомнения в беспристрастности суда: первая носит функциональный характер и касается, например, осуществления различных функций в рамках судебного процесса одним и тем же лицом (или иерархических или иных связей с другим участником судебного разбирательства); вторая носит личный характер и обусловлена поведением судей в конкретном деле. Для более ясного и детального понимания возможных подходов ЕСПЧ в части оценки ситуаций, в которых могут возникнуть сомнения в беспристрастности суда, см.: Руководство по статье 6 Конвенции (уголовно-правовой аспект) (Council of European Court of Human Rights, 2014), из которого и приводились вышеуказанные пояснения и позиции Суда.

Мария СЕРНОВЕЦ¸
адвокат АП г. Москвы

Полный текст статьи читайте в печатной версии «АГ» № 18 за 2015 г.