×

Ответственность «по наследству»

Широкое толкование ответственности контролирующего должника лица в деле о банкротстве нарушает права наследников
Вороной Вадим
Вороной Вадим
Адвокат АП г. Москвы, к.ю.н.

С «легкой» подачи судебной коллегии Верховного Суда РФ (Определение от 16 декабря 2019 г. № 303-ЭС19-15056) в правовой обиход введена конструкция требования к наследственной массе контролирующего должника лица.

Читайте также
ВС: Наследники контролирующего должника лица отвечают по его долгам в пределах наследственной массы
Суд подтвердил возможность кредиторов в ходе банкротства взыскивать неполученные ими денежные средства за счет наследственной массы независимо от момента подачи иска о привлечении контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности
23 Декабря 2019 Новости

Оцениваю такое правоприменение резко отрицательно, и вот почему.

Когда говорится об ответственности, речь всегда идет о конкретных физических и юридических лицах – субъектах ответственности.

Историческая эволюция обязательств из правонарушений, как пишет И.А. Покровский, постепенно приводит к отпадению штрафной, карательной функции, оставляя для гражданского права только задачу – организовать возмещение причинного ущерба1. Тем не менее, как отмечает О.С. Иоффе, для нарушителя всегда возникают отрицательные имущественные последствия в виде лишения субъективных гражданских прав, возложения новых или дополнительных гражданско-правовых обязанностей2. Следовательно, существо любой ответственности заключается в претерпевании ответственным лицом негативных последствий его не соответствующего закону (в широком понимании) поведения.

Нельзя также забывать о воспитательной и превентивной функциях ответственности. Поэтому отождествлять гражданско-правовую ответственность лишь с ее имущественной (восстановительной) стороной совершенно необоснованно. Иначе незачем было бы, например, учитывать вину потерпевшего в связи с причинением вреда от источника повышенной опасности (п. 1 ст. 1079, п. 2 ст. 1083 ГК РФ) или обращать внимание на фактические обстоятельства правонарушения и незначительность причиненных убытков (при снижении размера компенсации ниже низшего предела согласно абз. 3 п. 3 ст. 1252 ГК РФ), наконец, закреплять в Кодексе штрафную неустойку (п. 1 ст. 394), заведомо превышающую размер понесенных убытков.

Учитывая такое понимание ответственности, действующее административное или уголовное законодательство закрепляют невозможность продолжения соответствующих производств, если ответственное лицо умерло (п. 4 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, п. 8 ч. 1 ст. 24.5 КоАП РФ).

Возникает вопрос: почему гражданское право должно в рассматриваемой ситуации идти каким-то другим путем, ведь ответственность контролирующего должника лица возникает в результате внедоговорного обязательства, являющегося, по сути, гражданско-правовым правонарушением – деликтом?

Делая вывод о самостоятельном характере субсидиарной ответственности контролирующего должника лица3, судебная коллегия упускает из виду, что без субъекта ответственности говорить об ответственности нельзя в принципе. С прекращением гражданской правоспособности прекращается и способность нести обязанности (ст. 17 ГК РФ). Именно поэтому для передачи (в том или ином виде) бремени ответственности другому лицу должно быть прямое указание в законе4, что следует из п. 1 ст. 392.2, абз. 2 п. 1 ст. 1064 ГК РФ, а не умозаключение, основанное на диспозитивном гражданско-правовом регулировании.

В Законе о банкротстве случаи, когда ответственность по долгам юрлица-банкрота после его ликвидации возлагается (или даже передается) на иных лиц (в том числе не являющихся правонарушителями), уже предусмотрены (ст. 61.19, п. 1 ст. 135). И это полностью коррелирует со ст. 419, а также абз. 2 п. 1 ст. 1064 ГК РФ. Переход бремени ответственности контролирующего должника лица на его наследников законом не предусмотрен.

Всесторонний анализ категории обязанности в гражданском праве был проведен В.С. Емом. Наряду с пассивными обязанностями или обязанностями-принципами5 (включающими общее требование соблюдать гражданское законодательство, а также все то, что в современной практике сосредоточено вокруг ст. 10 ГК РФ «Пределы осуществления гражданских прав») он выделяет собственно субъективные гражданско-правовые обязанности (или обязанности активного типа), основания возникновения которых не составляют исчерпывающий перечень (п. 1 ст. 8, п. 1, п. 2 ст. 307 Кодекса).

«Диспозитивность “сообщает” гражданско-правовым обязанностям интересную особенность, выражающуюся в том, что содержание обязанностей на момент их принятия субъектами может быть конкретно не определено. В таких случаях содержание обязанностей конкретизируется в процессе реализации относительных гражданских правоотношений», – пишет ученый. И далее: «Обязанность есть необходимость поведения, но не само поведение, соответствующее ей. ˂…˃ Потенциальным может быть поведение, соответствующее обязанности, но не она сама. Субъективная обязанность всегда реальна, адресована конкретному субъекту»7.

Поэтому делается вывод о различии юридических фактов, порождающих субъективные обязанности, с юридическими фактами (фактическими составами), при наступлении которых субъективные обязанности подлежат исполнению. «Только при наступлении фактов второго вида может ставиться вопрос об исполнении обязанности или же о принуждении субъекта к исполнению»8.

Применительно к правонарушению обязанность субъекта как элемент относительного правоотношения станет конкретной, исполнимой (в том числе принудительно) не ранее определения гражданско-правовой ответственности за его совершение. Следовательно, только тогда можно будет говорить о возникновении относительной гражданско-правовой обязанности. «Действие, составляющее содержание обязательства, должно быть настолько определенным, чтобы не возникало сомнения в возможности требовать от должника исполнения», – подчеркивает Г.Ф. Шершеневич9.

Другие исследователи, в частности М.А. Рожкова, обращают внимание на роль судебного акта как элемента в сложном фактическом составе, порождающем обязательственное правоотношение10.

В данном деле к ответственности был привлечен генеральный директор, конкретный размер его ответственности определен не был. В удовлетворении требования к заместителю гендиректора было отказано. При этом из текстов судебных актов11 следует, что требование о привлечении к субсидиарной ответственности было предъявлено уже после смерти должностного лица12. Следовательно, необходимо признать, что в рассматриваемом деле ответственность контролирующего должника лица в обязанность не трансформировалась.

В то же время только конкретно определенная обязанность может входить в состав наследства. Такой вывод вытекает из буквального анализа ст. 128 и ст. 1112 ГК РФ, исходя из которого в составе наследства есть «имущество» (как общее понятие) и «обязанности» (как его составные части), но не «долг» или «обязательство». При этом имущество не может быть чем-то абстрактным. Получается, что, раз ответственность наследодателя как контролирующего должника лица на момент открытия наследства существовала лишь гипотетически и конкретной относительной обязанностью не стала, значит, она не могла быть передана по наследству13.

Остается лишь рассмотреть вопрос не с позиции «ответственность наследственного имущества», а с точки зрения интересов наследников, которым предлагается «подписаться под ответственностью». Однако невозможно правомерными действиями стать правонарушителем и приобрести себе ответственность14.

Поэтому примененное судебной коллегией широкое толкование нарушает права наследников (что, на мой взгляд, гораздо значимее, нежели умаление возможностей кредиторов должника): наследники вправе рассчитывать, что имущество и долги, которые они наследуют, определяются с достаточной четкостью. В противном случае есть риск, что их волеизъявление на принятие наследства будет совершаться под влиянием заблуждения и в будущем может быть успешно оспорено (п. 1 ст. 1152, ст. 178 ГК РФ).

С учетом изложенных замечаний анализируемый судебный акт не выдерживает критики. Хочется пожелать заинтересованному лицу в данном деле инициировать надзорное производство.


1 См. об этом: Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. – М.: Статут, 1998 (в серии «Классика российской цивилистики»). С. 276.

2 Иоффе О.С. Развитие цивилистической мысли в СССР (часть II) // В кн.: Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории «хозяйственного права». – М.: Статут, 2000 (Серия «Классика российской цивилистики»). С. 476.

3 Гражданское законодательство не устанавливает такие виды субсидиарной ответственности, как самостоятельная (основная) и дополнительная. Соотношение ст. 399 ГК РФ с соответствующими нормами Закона о банкротстве (в частности, п. 1 ст. 61.11, п. 1 ст. 61.12 или п. 2 ст. 10 в ранее действовавшей редакции) является отношением общей нормы (которая не требует для применения субсидиарной ответственности установления факта неплатежеспособности основного должника, а лишь обязательного предварительного к нему обращения) с нормой специальной (порядок применения которой связывается с определением размера не погашенных должником требований кредиторов), не более того. Это следует из п. 4 ст. 399 ГК РФ. Попутно следует заметить, что закон не содержит запрета применения норм о субсидиарной ответственности к деликтным обязательствам. Учет обстоятельств причинения вреда, вины правонарушителя и др. также регламентируется, наряду со специальными нормами Закона о банкротстве, общими положениями Кодекса.

4 В науке этот принцип называют принципом канализирования гражданской ответственности, когда ответственность возлагается исключительно на одно лицо, указанное в нормативном акте, независимо от того, причинен ли вред непосредственно этим лицом или же другими лицами. Делается это с целью решения проблемы субъекта ответственности. См. об этом: Кулагин М.И. Предпринимательство и право: опыт Запада. // В кн.: Кулагин М.И. Избранные труды. – М.: Статут (в серии «Классика российской цивилистики»), 1997. С. 285–287.

5 Ем В.С. Категория обязанности в советском гражданском праве (Вопросы теории): дисс. ˂…˃ к.ю.н. – М., 1981. С. 9–10, 40–41, 53, 57, 65–70.

6 Там же, стр. 9–10, 23, 78–79, 82–84, 86, 91, 98, 106, 156, 176–179.

7 Там же, стр. 79, 83, 86.

8 Там же, стр. 84.

9 Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изданию 1907 г.). – М: Фирма «Спарк», 1995. С. 276.

10 Рожкова М.А. Судебный акт и динамика обязательства. – М.: Статут, 2003. С. 96.

11 К судебным актам по рассматриваемому обособленному спору помимо определения ВС РФ относятся также определение Арбитражного суда Амурской области от 19 ноября 2018 г. по делу № А04-7886/2016, постановления Шестого арбитражного апелляционного суда от 4 марта 2019 г. № 06АП-7352/2018 и Арбитражного суда Дальневосточного округа от 21 мая 2019 г. № Ф03-1804/2019.

12 Не говоря уже о том, что само требование основывалось на Федеральном законе от 29 июля 2017 г. № 266-ФЗ, существенно расширившем круг контролирующих должника лиц (в том числе распространившем ответственность не только на руководителя, но и на иные должности, предоставлявшие возможность определять действия должника), и который вступил в силу спустя полтора года после смерти наследодателя. Фактически речь идет о необоснованной, вопреки общему правилу в п. 1 ст. 4 ГК РФ, обратной силе закона, устанавливающей гражданско-правовую ответственность.

13 ВС РФ исходит из понимания под долгами наследодателя, передающимися по наследству, всех имевшихся у наследодателя к моменту открытия наследства обязательств, которые не прекращаются смертью должника независимо от наступления срока их исполнения (п. 58 Постановления Пленума ВС РФ от 29 мая 2012 г. № 9 «О судебной практике по делам о наследовании»). Такой подход не выделяет специфики ответственности за вред, которая, тем не менее, отмечается в научной литературе: «Наказание, назначенное известному лицу, отпадает со смертью его. Но обязанность возмещения причиненного вреда, устанавливающая обязательственное отношение в момент совершенного правонарушения (курсив мой – В.В.), переходит вместе с наследством» (Шершеневич Г.Ф. Указ. соч., стр. 400).

14 См.: Ем В.С. Указ. соч., стр. 76–77. В этом плане название ст. 1175 ГК РФ «Ответственность наследников по долгам наследодателя» по-прежнему, как и в ранее действовавшей ст. 553 ГК РСФСР 1964 г., не соответствует содержанию правоотношений.

Рассказать:
Другие мнения
Стрижак Андрей
Стрижак Андрей
Адвокат КА «Цитадель»
Правомочия адвоката по ордеру в гражданском процессе
Гражданское право и процесс
В каких случаях доверенность необходима, а в каких – нет
30 Ноября 2020
Милосердов Александр
Милосердов Александр
Старший юрист судебно-арбитражной практики Адвокатского бюро «Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры»
Арбитражный суд на страже природы
Природоохранное право
Без положительного заключения государственной экологической экспертизы строить мусорный полигон запрещено
27 Ноября 2020
Горин Егор
Горин Егор
Партнер, руководитель практики судебной защиты КСК групп
Правомерен ли зачет неустойки против основного долга?
Арбитражное право и процесс
ВС рассмотрел взаимные претензии комиссионера и комитента под неформальным углом
26 Ноября 2020
Базаров Дмитрий
Базаров Дмитрий
Адвокат, партнер BGP Litigation
Оспаривание зачета в банкротстве: новый подход Верховного Суда
Арбитражное право и процесс
Есть ли разница между сальдо и зачетом?
25 Ноября 2020
Семикина Елена
Семикина Елена
Адвокат Томской объединенной коллегии адвокатов

«Мучительная агония преюдиции» в гражданском процессе
Арбитражное право и процесс
Применение норм о преюдиции в актах высших судебных инстанций
24 Ноября 2020
Козенков Александр
Решение о сносе мусорного полигона в Архангельской области устояло в апелляции
Арбитражное право и процесс
Суды выявили ряд нарушений, допущенных при строительстве объекта
23 Ноября 2020