Вопрос о моменте наступления ответственности за причиненный ущерб – очень интересный и дискуссионный с точки зрения доктрины гражданского права, правоприменительная практика по этой проблеме неоднозначна.
В качестве примера рассмотрим следующее дело. Конкурсный кредитор – АНО «КБ “Корунд-М”» – в рамках дела о банкротстве должника Сергея Шалина обратился в Арбитражный суд г. Москвы с заявлением о признании недействительной сделки дарения акций ЗАО «КБ “Корунд-М”».
В обоснование требований конкурсный кредитор указал, что 20 июля 2012 г. между должником и его сыном был заключен договор дарения 100% акций ЗАО «КБ “Корунд-М”», составлявших значимый актив должника, и их отчуждение по безвозмездной сделке являлось злоупотреблением правом с его стороны и причинило существенный вред кредиторам. Кредитор со ссылкой на ст. 10 ГК РФ мотивировал свое заявление тем, что указанная сделка была совершена спустя три дня после вынесения Девятым арбитражным апелляционным судом постановления, которым было оставлено без изменения решение АС г. Москвы, признавшего недействительным решение о назначении должника директором АНО «КБ “Корунд-М”».
Заявляя требование о признании сделки недействительной, общество указало, что апелляционным определением Мосгорсуда от 2 августа 2017 г. по делу № 33-27500/2017 с должника были взысканы убытки в размере свыше 84,1 млн руб. в связи с неправомерным отчуждением принадлежащих АНО «КБ “Корунд-М”» векселей третьим лицам в период 2009–2010 гг., когда должник являлся руководителем конкурсного кредитора. Таким образом, конкурсный кредитор полагал, что должник, заранее предвидя, что указанное неправомерное отчуждение векселей будет обнаружено после назначения нового руководителя, безвозмездно передал акции своему сыну.
Суды первой, апелляционной и кассационной инстанций отказали конкурсному кредитору в признании данной сделки недействительной со ссылкой на то, что на момент совершения оспариваемой сделки убытки с должника в судебном порядке взысканы не были и, следовательно, отсутствовал какой-либо ущерб интересам кредиторов. Одновременно суды указали, что само по себе отчуждение имущества близкому родственнику по безвозмездной сделке не может свидетельствовать о злоупотреблении правом.
Определением Верховного Суда РФ от 18 января 2021 г. № 305-ЭС20-21402 в передаче дела на рассмотрение в заседании Коллегии по экономическим спорам было отказано.
В соответствии с принципом генерального деликта факт причинения вреда уже является основанием для возникновения обязанности по его возмещению. В рассматриваемом случае это означает, что имущественный вред должен признаваться причиненным с того момента, когда делинквент фактически безвозмездно передал спорные векселя третьим лицам. При этом необходимо учитывать, что согласно п. 2 ст. 1064 ГК вина причинителя вреда презюмируется. Суд, вынося решение о взыскании суммы ущерба, лишь выполняет правовосстановительную функцию по защите уже нарушенного права потерпевшего, иное означало бы противоречие логике процессуального закона (как гражданского, так и арбитражного).
Несмотря на это, суды в данном деле, к сожалению, сделали противоречивый вывод о том, что право требовать компенсации ущерба возникает у потерпевшего в момент вынесения итогового судебного акта. Полагаю, логичнее все-таки предположить, что оно появляется раньше – в момент причинения ущерба, ведь сам факт ущерба является основанием для возбуждения производства по гражданскому делу по определенному фактическому основанию, а решение суда – признание государством права потерпевшего на принудительное исполнение обязательства делинквента по возмещению ущерба с привлечением соответствующих структур, обладающих государственно-властными полномочиями.
В делах о банкротстве эта позиция косвенно подтверждается в том числе тем, что привлечение к субсидиарной ответственности происходит по нормам, действовавшим на момент совершения контролирующими лицами противоправных действий. Следуя этой логике, можно утверждать: законодательство о банкротстве признает, что ущерб возникает именно в момент его причинения, а не в период разбирательства по обособленному спору или, тем более, на момент вынесения определения по такому спору.
С учетом представленной в судебных актах фабулы дела причинитель вреда в период руководства обществом, впоследствии ставшим конкурсным кредитором, фактически безвозмездно выдал третьим лицам принадлежащие данному кредитору векселя и спустя несколько дней после признания недействительным решения о его назначении руководителем конкурсного кредитора подарил пакет акций сыну – надо полагать, предвидя определенные негативные последствия. Представляется странным то обстоятельство, что судьи банкротных составов, привыкшие к повышенному стандарту доказывания в такого рода делах, ограничились лишь ссылкой на дату вынесения апелляционного определения Мосгорсуда, которым с причинителя вреда был взыскан ущерб, и не стали вдаваться в рассмотрение вопроса о том, когда все-таки у потерпевшего возникло право требования компенсации причиненного ущерба.
