Верховный Суд РФ опубликовал Определение Судебной коллегии по экономическим спорам от 4 марта 2024 г. № 309-ЭС23-22376 по делу № А07-6916/2020, в котором пояснил, что публично-правовые образования не признаются контролирующими должника лицами, предоставляющими компенсационное финансирование управляющей компании – банкроту, для определения очередности погашения соответствующих требований.
Несмотря на то что определение вынесено по спору, касающемуся квалификации требований кредитора как возникших вследствие предоставления компенсационного финансирования, его выводы, на мой взгляд, выходят за пределы предмета рассмотренного спора. Содержащиеся в судебном акте заключения посвящены двум взаимосвязанным, но при этом самостоятельным вопросам.
Первый касается признаков компенсационного финансирования и особенностей их применения при оценке обязательств, возникающих под влиянием субъектов публичной власти как участников (акционеров) должника и иных аффилированных с ними лиц. По общему правилу компенсационное финансирование характеризуется следующими признаками:
- предоставляется контролирующим должника лицом (КДЛ) или лицом, аффилированным с должником и КДЛ под влиянием последнего;
- предоставляется в период, когда должник находится в состоянии имущественного кризиса и нацелен на его преодоление;
- носит скрытый характер, поскольку выражается не в традиционном финансировании акционером (участником) в форме увеличения уставного капитала или дополнительных вкладов, а прикрывается обычными гражданско-правовыми сделками (займы, выкуп прав требования независимых кредиторов с целью избежания их предъявления, предоставление отсрочек платежей, погашение обязательств независимых кредиторов самим КДЛ или подконтрольными аффилированными лицами и т.д.);
- целями финансирования являются не обычные последствия сделок, которыми опосредуется такое финансирование (возврат финансирования и получение обусловленного условиями сделки дохода (платы) за представление финансирования), а достижение скрываемых целей: получить прибыль от деятельности должника в целом, используя бенефициарный контроль, либо получить равный с независимыми кредиторами доступ к конкурсной массе должника в случае его банкротства (так называемый бенефициарный интерес). Наличие данных целей доказывается, в частности, тем, что КДЛ использовало контроль должника так, чтобы иметь гарантированный возврат вложенного финансирования, в том числе путем контроля деятельности должника, структурирования его сделок, исходя из достижения указанных целей, и т.д. (Определение ВС от 26 января № 310-ЭС23-20235 по делу № А48-3361/2018).
Однако в силу особых функций, которые выполняют субъекты публичной власти в гражданском обороте, презюмируется, что предоставление компенсационного финансирования субъектами публичной власти в пользу подконтрольных им юридических лиц не преследует описанный бенефициарный интерес. Приобретение прав требования контрагентов, возникших в связи с осуществлением указанных функций, и последующее предоставление льготного режима погашения формально подпадают под признак компенсационного финансирования.
Необходимо различать цели, которых хочет достичь публично-правовое образование при предоставлении финансирования и при осуществлении КДЛ компенсационного финансирования. В первом случае использованная модель финансирования (не прямое увеличение участия в уставном капитале общества, а приобретение подконтрольным лицом прав требования с последующей реструктуризацией долга на нерыночных условиях) направлена на обеспечение оборотными средствами другого подконтрольного общества – должника, осуществлявшего социально значимые функции (обеспечение населения коммунальными услугами). Необходимость такого дофинансирования обусловлена зачастую отраслевыми особенностями (накопленной задолженностью потребителей и задолженностью перед поставщиками коммунального ресурса). Во втором случае КДЛ, скрывая дофинансирование должника, преследует частноправовую цель (бенефициарный интерес), который противопоставлен интересам независимых кредиторов. Поэтому финансирование достижения социально полезных целей и попытка завуалированно повысить очередность своих требований не могут порождать одинаковые последствия в случае банкротства подконтрольного лица (субординацию требования).
Стоит отметить складывающуюся судебную практику рассмотрения аналогичных требований как не подлежащих субординации:
- требований из договора аренды коммунальных сетей, заключенного с должником, осуществлявшим представление коммунальных услуг через арендованные у публично-правового образования коммунальные сети (постановление АС Волго-Вятского округа от 2 декабря 2022 г. по делу № А11-8411/2021);
- регрессные требования из договоров залога и поручительства, обеспечивавших представление финансирования оказания коммунальных услуг подконтрольной организацией (постановление АС Волго-Вятского округа от 26 февраля 2021 г. по делу № А28-11353/2019);
- требования из предоставления товарных кредитов организации, оказывающей коммунальные услуги (постановление АС Волго-Вятского округа от 14 августа 2020 г. по делу № А28-18384/2018);
- требования по возврату займов, предоставленных на финансирование оказания социально значимых услуг (постановление АС Западно-Сибирского округа от 4 мая 2023 г. по делу № А27-21591/2021);
- требования по возврату финансирования, предоставленного для выполнения гособоронзаказа (постановления АС Поволжского округа от 8 ноября 2023 г. по делу № А72-3195/2022 и АС Центрального округа от 8 декабря 2021 г. по делу № А23-1386/2020).
Второй вопрос касается возможности признания за субъектами публичной власти, являющихся мажоритарными акционерами (участниками) должника, статуса КДЛ.
Складывающаяся в последнее время судебная практика, отражением которой является рассматриваемое определение ВС, отрицает возможность признания таких акционеров (участников) контролирующими лицами вообще в любых аспектах банкротства подконтрольных им должников.
Отрицание статуса КДЛ применительно к публично-правовым образованиям основывается на следующих доводах:
- прямом указании закона, что названные лица не признаются контролирующими лицами хозяйственных обществ, акционером (участником) которых они являются (абз. 7 п. 1 ст. 81 Закона об АО; абз. 7 п. 1 ст. 45 Закона об ООО);
- публично-правовые образования имеют отличный от физических и юридических лиц гражданско-правовой статус как субъектов гражданских правоотношений (ст. 124 ГК РФ), поэтому не могут быть отнесены к числу участников группы лиц (ст. 9 Закона о защите конкуренции) и аффилированных лиц юрлица, если им принадлежит более 20% акций (долей) в уставном капитале, по смыслу ст. 4 Закона РСФСР от 22 марта 1991 г.№ 948-1 «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» (письма ФАС России от 22 апреля 2009 г. № ИА/11500 «О разъяснении применения антимонопольного законодательства» и от 24 ноября 2020 г. № СП/102596/20; Банка России № ИН-06-28/163 «О некоторых вопросах, связанных с раскрытием информации об аффилированных лицах»);
- участие публично-правовых образований в уставных капиталах хозяйственных обществ преследует цель достижения не частных интересов (извлечение дохода от вложенного капитала в виде дивидендов), а необходимость выполнения социально необходимых публичных задач.
На основании указанного суды приходят к выводу, что публично-правовые образования не могут быть признаны КДЛ в аспекте как субординации требований, подпадающих под признаки компенсационного финансирования, так и привлечения к субсидиарной ответственности по обязательствам должника (постановления АС Восточно-Сибирского округа от 19 октября 2022 г. по делу № А58-11841/2019 и АС Московского округа от 5 декабря 2022 г. № Ф05-29477/2022 по делу № А40-168742/2020).
