21 сентября Европейский Суд по правам человека вынес постановление по делу «Картер против России» по жалобе вдовы бывшего сотрудника ФСБ Александра Литвиненко, которая указала на причастность российских спецслужб к отравлению полонием ее супруга.
Решение ЕСПЧ, которым ответственность за отравление в Великобритании Александра Литвиненко возложена на российское государство, вызывает, на мой взгляд, крайне противоречивые чувства.
Неискушенный обыватель, скорее всего, положительно воспримет аргументы и выводы Европейского Суда, поскольку при абстрактном прочтении они представляются впечатляющими и убедительными. Но, с точки зрения профессиональных юристов, привыкших в целом доверять решениям этого международного судебного института, подобный отклик, думаю, вряд ли может носить безоговорочный характер.
В адвокатской деятельности довольно часто, отстаивая интересы доверителей, приходится опираться и ссылаться на практику Европейского Суда, поскольку она в значительной степени является эталоном правоприменения для национальных судов, нередко – непосредственно обращаться с жалобами в ЕСПЧ в ситуациях, когда исчерпаны внутригосударственные средства правовой защиты.
Однако анализируемое постановление, полагаю, вряд ли будет восторженно воспринято российскими властями и принято к исполнению, поскольку в таком случае следует согласиться с выводами о причастности государства в лице его спецслужб к убийству Литвиненко. Понятно, что этого не произойдет. Думаю, любое государство в подобных обстоятельствах последовательно и логично отрицало бы какую-либо связь своих властных институтов с причинением смерти бывшему гражданину на территории другой страны.
Анализ постановления, на мой взгляд, выявляет несколько односторонний и тенденциозный характер изложения и толкования результатов расследования, проведенного британскими спецслужбами и положенного в основу заключительных выводов Европейского Суда.
Обращает на себя внимание тот факт, что, помимо изначально взятого направления о причастности граждан РФ Андрея Лугового и Дмитрия Ковтуна к убийству Александра Литвиненко, никакие иные, кроме самоубийства, значимые версии отравления последнего, видимо, не отрабатывались. Установленные фактические обстоятельства, а именно: отравление Литвиненко полонием-210, его встречи с указанными россиянами, наличие следов радиоактивного вещества в местах их пребывания – лишь косвенным образом могут свидетельствовать об их причастности к преступлению. Тем более предположительными и вероятностными являются выводы Суда о том, что Луговой и Ковтун являлись агентами государства и выполняли порученное задание.
Возможно, западные страны воспринимают Россию в «демоническом» свете. Но, исходя из сугубо юридических постулатов, процессуальных норм и презумпций, криминальная роль государства в организации убийства лица, рассматриваемого им в качестве предателя или разоблачителя, должна все-таки основываться на неопровержимых фактах. Приведены ли такие обстоятельства в решении ЕСПЧ? Полагаю, нет.
Вывод о вине РФ и ее властей в причастности к отравлению Литвиненко является, по моему мнению, догадкой, не подтвержденной надлежащими доказательствами. При этом Суд использовал в данном аспекте следующие критерии: Луговой и Ковтун не могли быть заинтересованы в убийстве Литвиненко; российские власти уклонились от сотрудничества с английскими коллегами, не обеспечили проведение собственного эффективного расследования, отказались разрешить использование полученных в России доказательств в рамках взаимной правовой помощи, не приняли мер к лишению Лугового депутатской неприкосновенности; Правительство России без должного обоснования дважды отказалось представить затребованную Европейским Судом информацию, не опровергло выводы расследования, проведенного в Англии; полоний-210, использованный для убийства, мог находиться исключительно во владении правительственных структур и не мог быть получен в отсутствие полномочий или попустительства российских властей.
Видимо, не случайно заявительница жалобы ввиду отсутствия прямых улик против государства была вынуждена в подтверждение своих доводов апеллировать к приписываемым Российской Федерации фактам причастности к убийствам иных лиц за пределами страны (конкретные примеры приведены в цитируемом в постановлении ЕСПЧ заявлении).
Между тем ссылки на указанные предполагаемые обстоятельства и расцененное негативным поведение РФ в ходе процедуры расследования и рассмотрения дела Европейским Судом нельзя признать достаточными для обоснования причастности государства к отравлению Литвиненко. Конкретные убедительные факты, подтверждающие указанные выводы, в постановлении не приведены. Отсутствуют также данные об однозначно российском происхождении радиоактивного вещества (как будто другие страны не располагали им), об утечке или хищении полония на производственных объектах, о возможности его получения, например в результате коррупционных схем. Соответственно, констатация того факта, что именно государство обеспечило предполагаемых виновных лиц смертельным веществом, не основана на достоверных источниках.
Нельзя не отметить, что содержащаяся в постановлении информация свидетельствует о взаимном игнорировании британскими и российскими властями обращений и поручений в рамках оказания правовой помощи и соответствующих взаимных претензиях. Так, Королевская прокурорская служба Великобритании обвиняла Россию в отказе экстрадировать Лугового, а Россия, в свою очередь, упрекала оппонентов в нежелании исполнить запрос об осмотре определенных мест и допросе некоторых свидетелей под тем предлогом, что эти действия не были сочтены важными для расследования. Кроме того, английская сторона не предоставила медицинское заключение о причине смерти Литвиненко и образцах полония-210. Как следствие, российскому расследованию было отказано в информации, которая могла бы помочь национальным властям пролить свет на этот вопрос.
В свою очередь, власти Соединенного Королевства отказались предоставлять России дополнительные доказательства «из-за растущих опасений, что российское государство, скорее всего, было ответственно за убийство Литвиненко на британской земле», полагая, что это может привести к судебному разбирательству в РФ, которое, по мнению британских властей, будет «лишь фикцией или рекламным ходом, призванным снять с себя ответственность за убийство».
Оставшись на своих позициях, Соединенное Королевство и Российская Федерация, как представляется, могли счесть выгодным для себя такое контрпродуктивное, по сути, положение дел, поскольку появилась почва для взаимных упреков и обвинений относительно качества расследования.
ЕСПЧ констатировал, что Правительство РФ как ответчик, необоснованно отказав в выдаче запрошенной Судом документации, не представило доказательств, опровергающих приведенные заявителем и содержащиеся в представленных материалах доводы, и не продемонстрировало тем самым, что российские власти провели эффективное расследование, которое привело к установлению фактов и привлечению к ответственности лиц, ответственных за смерть Литвиненко.
Таким образом, Суд посчитал достаточными результаты расследования, проведенного Соединенным Королевством дедуктивным методом, установив нарушение ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (право на жизнь) и констатировав, что были получены доказательства, достаточные при отсутствии опровержения, что человек был убит представителями государства, а национальные власти не выдвинули других убедительных объяснений случившегося.
Ссылки в постановлении на применение принципа использования доказательств «вне разумного сомнения» не вполне убеждают в исключительной беспристрастности Европейского Суда при принятии итогового решения. Например, противоречивое суждение о том, что «радиоактивный изотоп был маловероятным оружием убийства для обычных преступников и должен поступать из реактора под контролем государства», все же не исключает вероятность, хотя и малую, наличия такого «оружия» в криминальной среде. Или: «Рассмотрев все доказательства, председатель считает, что существует большая вероятность того, что при отравлении Литвиненко Луговой и Ковтун действовали под руководством службы безопасности России», – здесь снова речь идет о вероятностном характере событий. Представляется, что такого рода умозаключения весьма затруднительно считать основанными на фактах, а вину российского государства – установленной.
Возможно, подспудно имелось в виду, что добыть реальные прямые доказательства участия государства в преступном посягательстве на жизнь Александра Литвиненко – невыполнимая задача, тем более что подозреваемые в убийстве лица находились вне пределов досягаемости британских спецслужб, а потому Суд исходил из того, что смог получить, руководствуясь логическими рассуждениями. Однако такой подход к формулированию крайне серьезных выводов (фактически об акте государственного терроризма) не может отражать общепринятые международные принципы осуществления правосудия.
Можно было бы понять, если бы ЕСПЧ, пусть с определенными «натяжками» и допущениями, сделал вывод о причастности указанных россиян к преступлению, не признавая их ангажированными государством. В данном же случае, как представляется, Суд, принимая решение о причастности РФ к отравлению Литвиненко, заведомо должен был учитывать негативную и болезненную реакцию российских властей на него и очевидное неприятие такого рода претензий.
Конвенция, в частности, предписывает: «Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела» (п. 1 ст. 6), «постановления Суда должны быть мотивированными» (п. 1 ст. 45). Данные положения применимы независимо от того, кто является ответчиком. Можно ли в таком случае утверждать, что указанные требования при рассмотрении и разрешении анализируемого дела были строго соблюдены; являлось ли разбирательство справедливым, а постановление мотивированным? В достаточной ли степени в решении Европейского Суда усматриваются беспристрастность, объективность, отсутствие предубежденности и предвзятости, а в аргументации постановления – достоверные и бесспорные данные? В этом аспекте заслуживают внимания доводы, изложенные в особом мнении судьи от России Дмитрия Дедова, в том числе в той части, что «британское расследование уделяло мало внимания другим версиям, кроме причастности агентов российского государства, они сильно и непропорционально сконцентрировались на этой теории».
В заключение добавлю, что прогнозируемый отказ России выполнять рассматриваемое постановление ЕСПЧ ввиду несогласия с его выводами не дает реальных предпосылок для влияния данного решения на внутригосударственную правоприменительную или судебную практику.
