Вектор верный

После публикации подготовленного Минюстом России проекта закона о профессиональном представительстве¹ вопрос, который в общественной дискуссии закрепился за словосочетанием «адвокатская монополия», перестал быть простой строчкой в новостной ленте. Он стал предметом оживленных споров, разделив сообщество на тех, кто воспринимает инициативу как угрозу, и тех, кто видит в ней важный шаг к выстраиванию системной, ответственной модели оказания судебной помощи.

Мне эта дискуссия небезразлична. Как юрист со стажем и человек, имеющий прямое отношение к адвокатуре хотя бы потому, что на протяжении двух лет возглавлял пресс-службу одной из региональных адвокатских палат, считаю возможным высказаться. Спокойно, без декларативности, но с уважением к иным точкам зрения.

Не монополия в рыночном смысле, а квалификационное регулирование

Начну с терминологии. Термин «монополия» мне видится неудачным, так как сам по себе обостряет восприятие. Он апеллирует к страхам, к ограничению, к отсутствию выбора, визуализируя и предрекая негативный исход. Однако здесь, как ни странно, срабатывает логика философского перехода: в определенных точках количество перестает быть нейтральной величиной. Это вопрос не численности, а предела. Как указывал Гегель, количественные изменения не бесконечны и в определенной точке способны изменить саму природу явления. Чем шире доступ к представительству, тем выше риск, что добросовестный труд уступит место поверхностной компетенции и дешевым уловкам. В этом смысле ограничение – это не сужение возможностей, а способ удержать содержание профессии в рамках квалификации и доверия. Особенно когда речь идет о сфере, где цена ошибки измеряется не абстрактными значениями, а весьма реальными последствиями.

Если смотреть строго под юридическим углом, то мы имеем дело не с монополией в рыночном смысле, а с квалификационным регулированием. Примеров множество. Врачебная деятельность требует диплома и постоянного повышения квалификации, архитектурное проектирование и управление воздушным судном – соответствующих лицензий. Это не монополии. Это фильтры. Если бы на этих рынках отсутствовали базовые профессиональные ограничения, качество услуги стало бы вопросом везения.

Конечно, это не отменяет того, что реализация любой реформы должна быть гибкой. И здесь ключевым становится не вопрос «нужно или нет», а вопрос «как». Как сделать переход к новой модели без слома действующих практик. Как учесть интересы добросовестных юристов, не обладающих статусом адвоката. Как избежать возможных негативных последствий для граждан, бизнеса, региональных сообществ. Как обеспечить полноценную адаптацию.

Вопросов много. Но стоит разделить их на проблемы стратегического и тактического порядков. Цель реформы – развитие ответственного института юридической помощи. Она логична и обоснованна. Тактические аспекты – такие как процедура перехода, стаж, налоговые режимы, взносы, – подлежат обсуждению и корректировке. Это рабочие моменты, которые при должной правотворческой культуре вполне преодолимы.

Здесь уместно напомнить, что на текущий момент законопроект не внесен в Государственную Думу. Он находится в стадии общественных слушаний, а это означает, что многие из обозначенных юридическим сообществом проблем могут быть услышаны. После внесения законопроекту предстоит пройти три чтения, каждое из которых предполагает возможность содержательной корректировки. Законодательный процесс устроен так, чтобы существенные нормы проходили проверку не только на политическую целесообразность, но и на юридическую состоятельность. Поэтому, говоря откровенно, куда важнее не то, что в изначальной версии предлагает исполнительная власть, а то, что и как в итоге решит парламент.

Система выстраивается на основе не исключений, а рисков

Особого внимания заслуживает распространенный тезис о риске снижения доступности юридической помощи. Аргумент звучит следующим образом: если к представительству в суде допустят только адвокатов, это приведет к сокращению числа специалистов и росту цен. Помимо этого, в сети многократно повторяется мысль о том, что уже сегодня услуги адвокатов стоят дороже услуг коллег без статуса. Давайте разбираться по порядку.

Во-первых, численно юристы действительно превышают адвокатов. Но значительная часть тех, кто оказывает помощь в суде сегодня, при наличии разумных переходных условий смогут без лишних препятствий получить адвокатский статус. Экзамен – это не барьер на отбор «своих», а инструмент проверки профессионального уровня. Временной коридор между вступлением закона в силу и полным переходом предусмотрен неспроста. Однако здесь есть еще одно уточнение, о котором не всегда упоминают. До конца непонятно, сколько из общего числа юристов составляют так называемые инхаусы, работающие в штате, и на кого реформа, по существу, не окажет столь значимого влияния. Их участие в статистике создает визуальный перевес, который на практике не имеет отношения к рассматриваемым изменениям. Это еще один аргумент в пользу того, что говорить о массовом исключении юристов из профессии как минимум преждевременно.

Во-вторых, об опасениях по поводу предстоящего роста стоимости услуг. При всей своей эмоциональной убедительности они пока не подтверждены ни статистически, ни логически. Механика рынка гораздо сложнее. Более того, многие адвокатские палаты уже сегодня утверждают рекомендованные расценки на оказание юридической помощи. Этот инструмент – при грамотной настройке – может в перспективе сыграть сдерживающую роль, особенно в регионах. Влияние реформы на цены в любом случае будет зависеть не от самой нормы, а от того, как она будет встроена в правовую и экономическую реальность.

В-третьих, нет достоверных данных о том, что услуги адвокатов дороже. Цены на юридическую помощь, строго говоря, вообще не зависят от наличия статуса адвоката. Большинство граждан и предпринимателей попросту не знают, в чем разница между юристом и адвокатом. На практике действуют другие законы: рынка, репутации, узнаваемости и личного доверия. Гонорар формируется не столько по линии формального статуса, сколько по совокупности факторов: уровень профессионализма, опыт, отзывы, известность специалиста. Более того, если рынок продолжит регулироваться только репутацией в интернете, без профессиональных гарантий, это не сократит стоимость, но снизит предсказуемость.

Не лишним будет привести пример так называемой ошибки выжившего. Критики инициативы часто указывают на грамотных юристов, которые годами успешно представляют интересы доверителей, не обладая статусом адвоката. И с этим трудно спорить – такие специалисты есть. Но именно они, скорее всего, и станут адвокатами. Причем безболезненно. Проблема не в них. Проблема в том, что такие примеры не репрезентативны. Это удачные исключения. А система выстраивается не на основе исключений, а на основе рисков. И если сегодня суды завалены делами, в которых интересы представляют случайные посредники с минимальной юридической подготовкой, – это не свидетельство конкурентного рынка, а сигнал об отсутствии фильтров.

Альтернатива адвокатуре в виде СРО юристов бесперспективна

В то же время уместно заметить, что статус адвоката сам по себе не является иммунитетом от профессиональной несостоятельности. И среди адвокатов, безусловно, встречаются недобросовестные люди. Но здесь принципиально важен не сам факт их присутствия, а то, как система на такие случаи реагирует. В отношении адвоката может быть подана жалоба, инициировано дисциплинарное производство, вплоть до решения о прекращении статуса. Это уже институциональный ответ. Другой вопрос, что на сегодняшний день формально лишенный адвокатского статуса человек, даже имея за плечами дисциплинарную историю, может продолжить оказывать юридические услуги во «внесистемном поле», где уже нет ни контроля, ни последствий. Это и есть та самая уязвимость нынешней модели. Поэтому обсуждение реформы должно касаться не только входа в профессию, но и выхода из нее. Сама по себе погрешность встречается в любой системе. Но оценивать систему стоит не по наличию такой погрешности, а по тому, какие у нее есть механизмы для профилактики, реакции и самоочищения. Именно в этом и отличие, и потенциальное преимущество адвокатуры как института.

Также часто можно услышать, что адвокатура – закрытая система, непрозрачная, перегруженная внутренней бюрократией. Да, внутри сообщества есть свои вопросы. Но важнее то, что система существует. С Кодексом профессиональной этики, традициями, уходящими в века, механизмом дисциплинарной ответственности, обязанностью по повышению квалификации, наставничеством и обменом опытом. С правилами, наконец.

На этом фоне альтернатива в виде создания СРО юристов, на мой взгляд, видится бесперспективной. Потому что она потребует выстраивания всего с нуля: уставов, комиссий, этики, практики, финансирования. При этом остается открытым вопрос: кто и как будет ее курировать? Да и зачем создавать дублирующую структуру, когда уже существует институт, обладающий всеми необходимыми механизмами? Адвокатура не просто имеет организационную основу, она регулируется отдельным федеральным законом, располагает механизмами внутреннего контроля, статусом публичного института, а также тем, чего у СРО в обозримой перспективе быть не может, – режимом адвокатской тайны, правом на адвокатский запрос и обязательством по регулярному повышению квалификации. Это действующие инструменты, встроенные в практику.

И наконец, остается непроясненным, почему юридическое сообщество, располагая возможностью для самоорганизации в течение десятилетий, так и не выработало устойчивых единых стандартов. Полагать, что это произойдет теперь, без опоры на прежний опыт и институциональные ресурсы, излишне оптимистично. Поэтому не совсем ясно, на чем основывается уверенность в том, что СРО юристов может стать жизнеспособной и конкурентоспособной альтернативой адвокатуре. Лично я не вижу ни правовых, ни организационных к тому оснований.

Моменты, которые необходимо проработать

Теперь поговорим о слабых местах реформы, которые, как и следовало ожидать, кроются в деталях. Например, вопрос стажа. Сегодня стаж по юридической специальности признается далеко не в каждом случае. У юристов есть опасения, что если человек работал как ИП, оказывал услуги по договорам гражданско-правового характера, преподавал в вузе или находился в декрете, то стаж может не быть признан. Этот момент, на мой взгляд, необходимо проработать².

То же самое касается членских взносов. В ряде регионов ставки действительно высоки. Существенные суммы объективно могут стать барьером. Но, в то же время, законопроект уже содержит предложение о передаче полномочий по определению вступительного взноса Федеральной палате адвокатов. Это правильный шаг. Централизация подходов необходима. Без нее переход может оказаться для многих просто невозможным.

И, наконец, наиболее острый и, пожалуй, менее публично обсуждаемый вопрос – это налоговая асимметрия. Сегодня юристы, работающие как самозанятые или ИП, могут платить налог по упрощенной системе, а адвокаты «довольствуются» НДФЛ. Это не просто разница в процентах. Это системная разница в модели учета и налоговой нагрузки. И пока эта проблема не будет урегулирована, сопротивление реформе будет сохраняться, независимо от остальных условий. Мы это понимаем и уже ведем работу в этом направлении.

Изменение укоренившихся устоев – основа институционального роста

Тем, кому изложенные рассуждения покажутся неубедительными, предложу обратиться к опыту других стран. В Германии адвокатура объединена, но при этом гибко встроена в правовую систему. В Великобритании действует разделение между барристерами и солиситорами, но и те, и другие проходят лицензирование. Во Франции статус адвоката необходим для представительства в суде, и это не вызывает общественного протеста. В США допуск к представительству является прерогативой штатов, но в любом случае требуется сдача экзамена, прохождение проверки, соблюдение этических норм. Там не спорят о том, что суд – это особая территория и вход туда возможен только по профессиональному пропуску.

Почему же в России эта идея вызывает столько тревоги? Вероятно, потому, что мы как общество очень чувствительно реагируем на любые попытки изменить укоренившиеся устои. Особенно если метаморфозы затрагивают профессиональную идентичность. Но именно такие изменения, как показывает труд нобелевских лауреатов Дарона Аджемоглу и Джеймса Робинсона³, – основа институционального роста. Их ключевая мысль проста: устойчивые институты формируются не с помощью сиюминутных решений, а путем последовательной настройки стимулов. Если переход в адвокатуру будет восприниматься не как ограничение, а как развитие, то он состоится. Спокойно и без надлома.

Но при этом важно понимать, что и сама адвокатура не может и не должна оставаться в стороне от происходящего. Законопроект представляет собой не только шаг, направленный на переосмысление профессионального пути для юристов, но и серьезное испытание для самой адвокатской корпорации. Чтобы действительно принять в свои ряды тысячи новых коллег, система должна быть готова не только с точки зрения организации и нормативной базы, но и внутренне, в профессиональном и этическом смысле.

Вполне вероятно, предстоит пересмотреть процедуры экзаменов, проработать полноценную инфраструктуру сопровождения, выработать такие механизмы отбора, которые смогут эффективно отсеивать «проходимцев», не превращаясь при этом в формальный барьер для добросовестных юристов. По сути, речь идет о глубокой институциональной адаптации, которая может стать новым этапом развития адвокатуры. Такой процесс не будет простым, однако именно он способен превратить инициативу в полноценную и жизнеспособную систему. Только при встречной готовности обеих сторон, когда юристы осознанно движутся в сторону корпорации, а адвокатура открыта к их приему, можно рассчитывать на конструктивный и профессионально значимый результат. В противном случае диалог рискует превратиться в бесплодное противостояние, в котором каждая из сторон будет говорить только о своем.

Моя позиция сводится к следующему. Не чувствую в инициативе угрозы. Но вижу в ней инструмент и возможности. Да, доработка необходима. Да, требуется осторожность. Но вектор верный. Судебное представительство должно быть профессиональным. Ответственным. Подконтрольным. И если при этом сохраняются разумные гарантии доступа в профессию, то никакой «монополии» не случится. Произойдет перестройка и донастройка системы. И в наших силах сделать этот процесс разумным.