История новосибирского адвоката Владимира Бузюргина, признанного виновным в разглашении данных предварительного следствия (ст. 310 УК РФ), давно вышла за рамки рядового уголовного дела. Сегодня это – индикатор системного порока отечественного уголовного процесса: институт следственной тайны из гарантии объективного расследования превращается в инструмент избирательного давления на защиту.
3 октября 2023 г. руководитель СУ СКР по Новосибирской области возбудил в отношении Владимира Бузюргина уголовное дело по ст. 310 УК. Поводом послужила передача адвокатом видеозаписи допроса подзащитного журналистам для программы «Мужское/Женское». Однако, как неоднократно подчеркивала защита, к моменту выхода программы в эфир предварительное следствие завершилось, а дело рассматривалось судом присяжных.
В феврале 2026 г. мировой судья признал Владимира Бузюргина виновным и назначил наказание в виде штрафа в 50 тыс. руб. с лишением права заниматься адвокатской деятельностью сроком на год, с освобождением от наказания. Защита обжаловала приговор, и в апелляции развернулась дискуссия, которая обнажила концептуальную пропасть между буквой закона и ведомственным толкованием.
Прокуратура Новосибирской области в своих возражениях настаивает: подписка о неразглашении данных расследования «продолжает действовать даже после передачи дела в суд». По мнению стороны обвинения, моментом окончания действия тайны следствия является «вступление в законную силу соответствующего судебного акта». По сути, обвинение предлагает распространить режим тайны данных расследования на весь период судебного разбирательства, включая открытые заседания.
Владимир Бузюргин и его защитники придерживаются противоположной позиции, основанной на буквальном толковании закона. Статья 310 УК охраняет исключительно тайну предварительного расследования. Данное дело уже рассматривалось в суде, прошли открытые заседания, а значит, ни о какой тайне следствия речи идти не может. Разумеется, подписку о неразглашении никто не отменял, однако это не означает, что она сохраняет силу бессрочно. Любой правовой режим ограничен временными рамками, и тайна предварительного следствия – не исключение.
Из ряда публикаций, размещенных в сети «Интернет», следует1, что Федеральная палата адвокатов РФ последовательно и обоснованно критикует сложившуюся практику уголовного преследования адвокатов, в том числе за разглашение данных предварительного следствия, рассматривая ее как системный порок правоприменения и форму давления на сторону защиты.
Председатель Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов Генри Резник в письме прокурору Новосибирской области отметил, что «режим следственной тайны прекращается с момента окончания предварительного следствия и передачи дела в суд, а также в случаях, предусмотренных ч. 4 ст. 161 УПК РФ». Таким образом, после направления дела в суд разглашение соответствующих сведений уже не может образовывать состав преступления.
При возбуждении уголовного дела в отношении Владимира Бузюргина руководитель следственного органа исходил из того, что уголовная ответственность по ст. 310 УК может наступать за предание гласности материалов дела в стадии судебного разбирательства и даже после его завершения.
Генри Резник в указанном письме подчеркнул: «Такой взгляд на применение данной уголовно-правовой нормы ошибочен. После окончания предварительного расследования и передачи дела с обвинительным заключением в суд “тайна следствия” нарушена быть не может, поскольку она исчезает. Следователь не является участником судебного разбирательства и никакими полномочиями на этой стадии уголовного процесса не обладает».
Логика следующая. Часть 2 ст. 161 УПК РФ наделяет следователя (дознавателя) правом разрешать участнику уголовного судопроизводства разгласить данные предварительного расследования. Объем разрешенной к оглашению информации при этом единолично определяет само должностное лицо. С момента направления дела в суд следователь утрачивает полномочия на распоряжение материалами уголовного дела и совершение процессуальных действий по нему. Следовательно, исчезает и правовой режим, который он был призван обеспечивать. Тайна следствия – это режим, действующий в период предварительного расследования: с момента возбуждения уголовного дела и до направления обвинительного заключения прокурору или прекращения дела. После передачи дела в суд эти данные утрачивают статус следственной тайны.
Заместитель председателя Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов, вице-президент Адвокатской палаты города Москвы Вадим Клювгант обратил внимание, что «безосновательное привлечение адвокатов к уголовной ответственности за разглашение данных предварительного следствия является одним из наиболее злостных способов воспрепятствования профессиональной адвокатской деятельности, которое прямо запрещено законом (ст. 18 Закона № 63-ФЗ). Но поскольку этот запрет не подкреплен никакой санкцией за его нарушение, произвол продолжается, а его масштабы разрастаются».
Заместитель председателя Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов Сергей Краузе (защитник Владимира Бузюргина) констатировал, что «в последнее время наблюдается тенденция роста числа уголовных дел в отношении адвокатов именно в связи с осуществлением ими профессиональной деятельности». Помимо «гонорарных» дел и обвинений в «применении насилия» в отношении сотрудников правоохранительных органов, значительную группу составляют дела по «преступлениям против правосудия» (ст. 294, 303, 309, 310 УК).
Сообщество адвокатов также небезучастно к данной проблеме. Так, адвокат Валентина Ященко обратила внимание на принципиальную процессуальную ошибку прокурора: «Прокурор настаивает, что тайна предварительного расследования сохраняется до вступления приговора в законную силу. Однако ст. 161 УПК РФ говорит именно о предварительном расследовании. После направления дела в суд и тем более после начала открытого судебного разбирательства (ст. 241 УПК РФ) указанные данные утрачивают статус “тайны следствия”. Иное означало бы бессрочное засекречивание материалов, что противоречит принципу гласности правосудия. Ошибка прокурора заключается в смешении понятий. Обвинитель подменяет “тайну предварительного расследования” общей обязанностью не разглашать сведения о частной жизни (ч. 5 ст. 161 УПК РФ) или данные, ограниченные в доступе судом. Но ст. 310 УК РФ охраняет именно интересы следствия, а не любую конфиденциальность. После окончания следствия и передачи дела в суд эти интересы уже не могут быть нарушены разглашением – дело уже не находится в производстве следователя».
По мнению адвоката Михаила Гарина, возражения прокуратуры не стали откровением и фактически дублируют тезисы, озвученные прокурором в прениях: «Вижу, что мы со стороной обвинения стоим на диаметрально противоположных позициях касательно этой темы. Убежден в весомости аргументов стороны защиты как с правовой, так и с фактической точки зрения, с нетерпением ожидаю начала разбирательства дела Владимира Бузюргина в апелляции и итогов процесса».
Президент АП Новосибирской области Андрей Жуков отметил тревожную хронологию событий. По его словам, после оправдательного вердикта присяжных в отношении подзащитного Владимира Бузюргина последовала череда жалоб: сначала от потерпевшей в адвокатскую палату, затем в Минюст России. ГУ Минюста России по Новосибирской области и представитель прокуратуры настойчиво интересовались ходом дисциплинарного разбирательства, требуя лишения адвоката статуса, что по времени совпадало с повторным рассмотрением дела, в котором Владимир Бузюргин блестяще осуществлял защиту. Когда дисциплинарное дело было прекращено, возникло новое – уголовное. Андрей Жуков подчеркнул абсурдность попыток следствия распространить подписку о неразглашении на стадию открытого судопроизводства. Адвокатская палата расценивает это как нарушение конституционных прав, вызов системе правосудия и будет добиваться полного восстановления законности и справедливости.
Таким образом, позиция адвокатского сообщества сводится к тому, что отсутствие официальной отмены следователем подписки о неразглашении данных предварительного следствия не означает ее автоматическое продление на стадии суда. Как отмечают защитники, иное толкование, предложенное прокурором, позволяет привлекать к ответственности за разглашение информации, которая стала публичной, – например, оглашена в открытом судебном заседании. Такая позиция противоречит здравому смыслу и создает возможность наказания за действия, прямо не запрещенные законом.
Действие ст. 310 УК строго ограничено периодом расследования. Расширение этого периода на стадию судебного разбирательства представляет собой не что иное, как расширительное толкование уголовного закона. В данном случае уместно обратиться к фундаментальному принципу уголовного права, закрепленному в ст. 3 УК. Согласно ч. 1 указанной нормы преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только Кодексом. Более того, ч. 2 той же статьи установлено, что «применение уголовного закона по аналогии не допускается».
Вменение адвокату разглашения тайны, юридический режим которой на момент его действий прекращен, является недопустимой аналогией, которая выходит за рамки буквы закона.
Ключевая проблема, которую выявил процесс в отношении Владимира Бузюргина, заключается в практике отобрания у адвоката подписки о неразглашении данных предварительного расследования в порядке ст. 161 УПК. Формально данная норма призвана защищать интересы следствия и обеспечивать тайну расследования, однако она не должна превращаться в «еще один инструмент давления» на защитников. Оказавшись под угрозой уголовного преследования по ст. 310 УК, защитник фактически лишается возможности полноценно реализовывать профессиональные полномочия, прямо предусмотренные законом, а именно: направлять адвокатские запросы, опрашивать свидетелей с их согласия, привлекать независимых экспертов (подп. 1, 2 и 4 п. 3 ст. 6 Закона об адвокатуре), открыто излагать правовую позицию. Подписка о неразглашении данных расследования превращается в дамоклов меч, заставляющий защитника действовать с постоянной оглядкой, что в конечном счете подрывает принципы состязательности и равенства сторон.
Очевидно, что подписка о неразглашении данных предварительного следствия отбирается не по банальным уголовным делам типа мелких краж. Как правило, она отбирается по делам повышенной сложности, резонансным, «экономическим» или «коррупционным». И это не случайно: чем сложнее и масштабнее дело, тем активнее защита вынуждена использовать все доступные инструменты: привлекать независимых экспертов и специалистов, опрашивать свидетелей, направлять адвокатские запросы. Кроме того, защита порой вынуждена давать публичные комментарии, чтобы предать гласности факты недопустимых методов расследования и игнорирования уголовно-процессуального закона.
Все перечисленные полномочия защитника – не импровизация. Они строго регламентированы законом и являются арсеналом процессуальных средств, предоставленных защите для реализации права граждан на квалифицированную юридическую помощь (ст. 6 Закона об адвокатуре, ст. 53 УПК). Однако при отобрании подписки о неразглашении данных расследования этот арсенал фактически обнуляется. Защитник оказывается в парадоксальной ситуации: формально он сохраняет свои полномочия, но фактически рискует тем, что любое его действие (будь то общение со специалистом или публичное заявление) может быть расценено следственными органами как разглашение тайны следствия.
Нарушается также базовый принцип состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ): обвинение, обладая всей полнотой административного и информационного ресурса, находится в привилегированном положении, в то время как защита искусственно ограничивается в возможностях сбора доказательств и отстаивания позиции доверителя. Конституционное право на защиту, регламентированное ст. 48 Основного Закона, в подобных ситуациях рискует стать формальным, а судопроизводство – получить обвинительный уклон.
В таких условиях подписка о неразглашении данных предварительного расследования становится ограничителем, позволяющим следствию сохранять монополию на информацию и блокировать альтернативные версии защиты.
Представляется, что пока ст. 18 Закона об адвокатуре, запрещающая воспрепятствование законной деятельности адвоката, не будет подкреплена реальной санкцией в виде уголовной ответственности, подобного рода злоупотребления с высокой вероятностью будут масштабироваться. Безнаказанность ведет к вседозволенности, и эта аксиома в полной мере применима к современному уголовному процессу.
Почему так происходит? Ответ дает криминологическая концепция – теория «разбитых окон». Она рассматривает мелкие правонарушения не просто как индикатор состояния общества, но и как активный фактор, провоцирующий рост преступности. Логика проста: если не наказывать за мелкие нарушения, вскоре последуют крупные.
Если следователь или оперативный сотрудник осознает, что за отказ в допуске адвоката к доверителю или безосновательное отобрание подписки о неразглашении данных предварительного следствия ему не грозит реальное уголовное преследование, он воспринимает эти действия как допустимый инструмент. Каждый безнаказанный эпизод мелкого или крупного произвола раздвигает границы допустимого для всей правоохранительной системы: сегодня – недопуск адвоката к задержанному, завтра – изъятие адвокатского производства, защищенного профессиональной тайной, послезавтра – возбуждение уголовного дела по ст. 310 УК за передачу журналистам материалов, давно утративших статус тайны предварительного расследования. Дело Владимира Бузюргина наглядно показывает: «послезавтра» уже наступило, и оставаться безучастными в сложившейся ситуации недопустимо.
За каждым таким «послезавтра» стоит не просто судьба конкретного адвоката, выступающего защитником по уголовному делу, а девальвация института адвокатуры. Если адвокат вынужден работать с оглядкой на то, не сочтет ли следователь его профессиональную активность преступлением, о какой реальной состязательности и независимости защиты может идти речь? Удар по адвокату – это в конечном счете удар по конституционному праву каждого гражданина на получение квалифицированной юридической помощи (ст. 48 Конституции).
Государство должно защищать тех, кому оно поручило защищать других. Искусственное ограничение возможностей стороны защиты, возведение тайны следствия в абсолют и уголовное преследование адвоката за профессиональную активность противоречат реализации права на защиту. Возможность адвоката действовать свободно и независимо дает доверителю надежду на справедливость.
По указанной причине адвокатское сообщество ратует за необходимость закрепления в уголовном законе ответственности за воспрепятствование деятельности адвоката, осуществляемой в соответствии с законодательством.
Фактически ст. 18 Закона об адвокатуре, запрещающая вмешательство в законную деятельность адвоката, – это диспозиция без санкции. За ее нарушение не предусмотрено реальной юридической ответственности, в связи с чем она носит скорее декларативный характер. Ведомственная дисциплинарная ответственность, на которую могут рассчитывать адвокаты при обжаловании действий следователей, зачастую остается внутренним делом следственных органов. В результате возникает порочный правовой вакуум: следователь, нарушивший как профессиональные права адвоката, выступающего защитником по уголовному делу, так и конституционные гарантии лица, подвергшегося уголовному преследованию, рискует гораздо меньше, чем адвокат, который, пытаясь эти права отстоять, привлекается к уголовной ответственности. Такое положение нарушает принцип состязательности, закрепленный в ч. 3 ст. 123 Конституции. Если одна сторона (обвинение) обладает иммунитетом от преследования за процессуальные нарушения, а другая (защита) находится под постоянной угрозой уголовного преследования за профессиональную активность, о каком равенстве может идти речь?
Выход из этого тупика возможен лишь в криминализации воспрепятствования профессиональной деятельности адвоката, осуществляемой в соответствии с законодательством. Речь идет не о создании для представителей адвокатского сообщества необоснованных привилегий, а о восстановлении справедливого баланса между публичным интересом в расследовании уголовно наказуемых деяний и конституционной гарантией независимой защиты прав и свобод человека и гражданина.
ФПА РФ последовательно добивается усиления гарантий профессиональной независимости адвокатов. Ключевым направлением этой работы стала подготовка законопроекта, направленного на закрепление уголовной ответственности за воспрепятствование адвокатской деятельности «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон “Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации”, Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (в части установления дополнительных гарантий реализации конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи)»2.
Суть законопроекта заключается в защите от противоправного вмешательства не только адвоката, но и конституционных прав человека и гражданина. В частности, предлагается дополнить Уголовный кодекс ст. 149.1 «Нарушение права на получение квалифицированной юридической помощи», предусматривающей ответственность за недопуск адвоката к задержанному, а равно за создание ограничений или не предусмотренных законом условий допуска адвоката к задержанному либо для участия в следственных и (или) иных процессуальных действиях со своим доверителем (ч. 1). Кроме того, проектируемая статья устанавливает ответственность за незаконное собирание или распространение сведений, составляющих адвокатскую тайну в целях нарушения права на получение квалифицированной юридической помощи (ч. 2) и за вмешательство в адвокатскую деятельность, осуществляемую в соответствии с законодательством, либо воспрепятствование этой деятельности (ч. 3). Предусмотрен также квалифицированный состав (ч. 4), устанавливающий ответственность за деяния, перечисленные в ч. 1, 2 и 3, совершенные: а) группой лиц по предварительному сговору; б) лицом с использованием своего служебного положения; в) с повреждением или уничтожением имущества адвоката или его близких либо с угрозой такого повреждения или уничтожения; г) с применением насилия в отношении адвоката или его близких либо с угрозой его применения.
Помимо введения в Кодекс новой статьи законопроект содержит ряд иных значимых предложений, направленных на усиление гарантий профессиональной деятельности адвоката.
В частности, предлагается внести изменения в п. 1 ст. 18 Закона об адвокатуре («Гарантии независимости адвоката»). В проекте уточняется, что под вмешательством в адвокатскую деятельность понимается в том числе: незаконное принуждение адвоката к совершению юридически значимого действия или отказу от него (равно как и ограничение его свободы передвижения в связи с этим); принуждение адвоката к воздействию на доверителя для изменения позиции по делу; а также нарушение конфиденциальности общения между адвокатом и доверителем, в том числе при применении меры пресечения или иной меры процессуального принуждения. Указанные действия влекут уголовную ответственность в соответствии с законодательством РФ.
Кроме того, законопроект предусматривает корреспондирующие изменения в УПК (ст. 20, 31 и 151), обусловленные необходимостью включения ст. 149.1 УК в соответствующие процессуальные перечни.
Таким образом, законопроект представляет собой комплексную инициативу, которая не только криминализирует воспрепятствование профессиональной деятельности адвоката, но и устраняет отдельные пробелы в его правовом статусе, последовательно проводя идею о том, что независимость защитника является гарантией защиты прав его доверителя.
1 См., в частности, публикации: «Обвинительный уклон суда является притчей во языцех»; «Усилены позиции обвинения»; «В отношении адвоката Владимира Бузюргина вынесен обвинительный приговор»; «Председатель Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов, первый вице-президент АПМ Генри Резник рассказал о результатах работы возглавляемой им Комиссии»; «Глава ФПА назвала дело в отношении адвоката из Новосибирска недопустимым»; «На адвокатов давит “тайна следствия”».
2 Проект Федерального закона «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон “Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации”, Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (в части установления дополнительных гарантий реализации конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи)» и пояснительная записка к данному проекту.




