Верховный Суд РФ опубликовал Определение СКЭС от 10 марта 2025 г. № 305-ЭС16-19145 (3) по делу № А40-230236/2015. На мой взгляд, оно не столько задало новый тренд, сколько обобщило сформировавшиеся к этому моменту позиции судов по оценке добросовестности/недобросовестности должника для целей его освобождения от уплаты задолженности. За последний год доля освобождения должников от задолженности незначительно, но снижалась, что позволяет утверждать, что суды и до вынесения анализируемого определения ВС строго подходили к оценке того, «заслуживает» ли должник списания долгов.
Тем не менее определение содержит ряд интересных выводов, которые стоит учитывать при выявлении перспектив разрешения вопроса об освобождении от задолженности по итогам завершения процедуры банкротства. Напомню, что ключевым условием списания долга является добросовестность должника накануне и в процессе банкротства. Институт списания долга по итогам процедуры с учетом его правовой цели применим только к должнику, попавшему в состояние имущественного кризиса ненамеренно, например в связи с неоправданным предпринимательским риском, тяжелой экономической обстановкой и иными, не зависящими от его воли обстоятельствами. Учитывая, что категория добросовестности не имеет строгих критериев и обобщается некоторым «стандартом поведения добросовестного должника», всегда существовала некая степень субъективного усмотрения при ее оценке судом, поэтому для цели правовой определенности важны обзоры судебной практики и решения высших судов по конкретным делам, содержащие общие ориентиры и признаки добросовестного поведения должника.
Как и в предыдущих позициях ВС, оцениваемое определение напоминает, что в общем смысле злоупотребление правом перед возбуждением дела о банкротстве и непосредственно во время процедуры проявляется в воспрепятствовании деятельности арбитражного управляющего, выводе активов перед процедурой банкротства, их сокрытии от кредиторов и управляющего и т.д.
В деле № А40-230236/2015 гражданин-должник за несколько дней до процедуры банкротства заключил два договора поручительства в обеспечение долга юрлица. Эти договоры были оспорены в процедуре банкротства, и этот факт лег в основу вывода о злоупотреблении со стороны должника.
Учитывая, что договоры поручительства не имели для должника экономической выгоды, поскольку отношения покрытия между основным должником и поручителем не направлены на материальный эффект для последнего, суды заключили, что сделки совершались для формирования аффилированного с должником кредитора, через которого был бы получен контроль над процедурой банкротства. Данный вывод представляется логичным с учетом последовательности действий должника.
Между тем Верховный Суд при анализе этого эпизода акцентировал внимание на том, что даже если спорные сделки признаны недействительными (что исключило причинение реального ущерба кредиторам), намерение должника взять процедуру банкротства под свой контроль и попытка причинить вред кредиторам свидетельствуют о его недобросовестности.
Такой вывод Суда, очевидно, будет использован применительно ко всем должникам, в процедуре банкротства которых оспорена сделка по ст. 61.2 Закона о банкротстве, по общегражданским основаниям – ст. 10, 168 и, вероятно, ст. 170 ГК РФ. При этом возникает вопрос о сделках с предпочтением (ст. 61.3 Закона о банкротстве), а именно насколько их совершение свидетельствует о злоупотребление правом и намерении причинить вред кредиторам. Учитывая текущую практику, представляется, что заключение таких сделок будет оцениваться не в пользу должника.
Второе обстоятельство, которое, по мнению СКЭС ВС, свидетельствовало о недобросовестности должника, – его периодические поездки за границу. Учитывая, что должник не представил сведения об источнике финансирования этих поездок, у Верховного Суда возникли основания полагать, что он скрывает часть имущества от кредиторов и не передает его в конкурсную массу. В совокупности с другим основанием недобросовестности факт выезда за границу создал эффект синергии в пользу отказа от освобождения должника от задолженности, однако то, насколько его можно считать достаточным для такого вывода в отрыве от других фактов, представляется спорным, особенно принимая во внимание, что в процедуре банкротства управляющий вправе ходатайствовать о наложении на должника ограничения на выезд за пределы России во избежание причинения вреда имущественным правам кредиторов вследствие таких поездок.
Третьим признаком недобросовестного поведения должника Верховный Суд признал безработность. В течение девяти лет указанный гражданин, будучи трудоспособным, не предпринимал попыток для поиска работы и трудоустройства, т.е. фактически уклонялся от погашения задолженности перед кредиторами за счет заработной платы.
Совокупность всех изложенных обстоятельств стала для Верховного Суда достаточной для вывода о злоупотреблении правом со стороны должника, что исключило применение к нему правила об освобождении от кредиторской задолженности по итогам процедуры банкротства.
Резюмируя изложенное, стоит отметить важность Определения № 305-ЭС16-19145 (3) для формирования единообразной практики применения института освобождения граждан от долговых обязательств. ВС подтвердил, что ключевым критерием при решении вопроса о применении правил о списании задолженности выступает добросовестность поведения должника как в период, предшествовавший возбуждению дела о банкротстве, так и в ходе процедуры.
Из анализа позиции Верховного Суда можно заключить, что суды при оценке перспектив освобождения должника от обязательств будут принимать во внимание действия, демонстрирующие его отказ от прежнего образа жизни, а также поведение, которое не отклоняется от стандартов разумного и ожидаемого в условиях имущественного кризиса.
Для юридического сообщества это служит дополнительным ориентиром при выработке стратегии ведения дел о банкротстве и оценке перспектив доверителей в части списания задолженности.
