Не терять драгоценного времени…

Поводом к написанию этой заметки послужил случай из моей адвокатской практики.

При представлении интересов доверителя в гражданском деле о возмещении ущерба, причиненного заливом квартиры, в Останкинском районном суде г. Москвы я столкнулся с ситуацией, когда внесудебное экспертное исследование, проведенное до изменения обстановки в жилище, было проигнорировано судом в пользу заключения судебной экспертизы, проведенной после ремонта.

Истец обратился в суд спустя два года после залива квартиры. Ответчик еще до моего вступления в дело в качестве его представителя организовал внесудебное исследование, когда первоначальная обстановка в квартире сохранилась.

Однако судебная экспертиза была назначена спустя три года, после ремонта, что сделало невозможным восстановление первоначального состояния объектов.

На фотографиях, выполненных в ходе внесудебного экспертного исследования непосредственно после происшествия, были зафиксированы два крана. Однако наличие на фотографии двух кранов не означало, что оба они одновременно находились на соответствующем участке трубопровода в момент залива. Один из кранов являлся старым, расположенным на отведенной трубе, а второй представлял собой новый кран, установленный взамен прежнего в связи с аварией.

Таким образом, изображение двух кранов отражало состояние оборудования после произведенных изменений, а не наличие двух одновременно функционировавших кранов на момент происшествия.

Тем не менее судебный эксперт, основываясь на фотографиях из внесудебного исследования, сделал вывод, неблагоприятный для ответчика, о наличии двух кранов на момент аварии. Суд отдал предпочтение заключению судебного эксперта, не приняв во внимание внесудебное заключение. Кроме того, он отклонил ходатайство о вызове и допросе свидетеля – сантехника, производившего замену крана, не принял во внимание показания свидетеля, находившегося в квартире до и после аварии и утверждавшего о наличии на трубе одного крана, а также отклонил ходатайство о назначении повторной экспертизы, несмотря на противоречия в заключениях.

Возникает вопрос: повлияло бы предупреждение эксперта, проводившего внесудебное исследование, об ответственности по ст. 307 УК РФ на оценку его заключения судом? Полагаю, такое предупреждение могло бы усилить доверие судов к представленному заключению, но оно не является достаточным для автоматического признания его надлежащим доказательством.

Основная проблема заключается в том, что фактическая ценность исследования, выполненного до изменения обстановки, может потерять значимость из-за его процессуального статуса, а более позднее судебное исследование, проведенное в измененных условиях, получит решающее значение.

Адвокаты в своей деятельности сталкиваются с необходимостью не только своевременно фиксировать последствия той или иной обстановки, но и обеспечивать максимальную эффективность использования результатов внесудебного исследования в последующем судебном процессе, поскольку никакое позднее исследование не сможет полностью заменить непосредственный осмотр первоначальной обстановки.

Проблема на первый взгляд может показаться технической. Однако за ней скрывается более серьезный вопрос – о равенстве процессуальных возможностей сторон при формировании доказательственной базы.

Гражданское процессуальное законодательство прямо закрепляет принципы состязательности и равноправия сторон. Лица, участвующие в деле, имеют право представлять доказательства и участвовать в их исследовании, задавать вопросы экспертам и специалистам, заявлять ходатайства и осуществлять иные процессуальные права.

Считаю, что для реализации профессиональных прав адвокат и в гражданском процессе должен иметь не просто возможность привлечь специалиста, но и право документально зафиксировать факт разъяснения ему положений ст. 307 УК.

В случае судебной экспертизы ч. 2 ст. 80 ГПК РФ предусмотрен механизм предупреждения эксперта об ответственности за заведомо ложное заключение. В частности, в определении о назначении экспертизы суд указывает, что эксперт предупреждается об ответственности за дачу заведомо ложного заключения; такое предупреждение осуществляется судом либо руководителем судебно-экспертного учреждения в предусмотренных законом случаях.

Иная ситуация возникает, когда представитель стороны по делу самостоятельно обращается к специалисту и получает его письменное заключение. В таком случае основной нюанс в том, что внесудебное заключение может быть приобщено к делу как письменное доказательство, но это не означает, что суд обязан принять изложенные в нем выводы как достоверные. Это не значит, что внесудебное заключение не является доказательством, но его нельзя автоматически приравнивать к судебной экспертизе. В подавляющем большинстве случаев суды отдают предпочтение заключению судебной экспертизы¹.

Можно возразить, что специалист обязан знать законодательство, и ответственность по ст. 307 УК не зависит от того, предупредил ли специалиста адвокат. Более того, отсутствие предупреждения не может автоматически означать отсутствие состава преступления при наличии всех необходимых признаков заведомо ложного заключения. Однако данный аргумент не устраняет процессуальную проблему.

Учитывая приведенную практику судов о предпочтении при вынесении решения по делу заключению судебной экспертизы, стороны нередко вынуждены ждать принятия дела к производству и в процессе заявлять об экспертизе, а потом ждать заключения порой не один месяц.

Представляется, что затягивания процесса можно было бы избежать, если бы адвокат, воспользовавшись гипотетически своим правом, прикладывал к иску заключение эксперта, предупрежденного им об уголовной ответственности по ст. 307 УК.

Учитывая загруженность судов, а также длительность ожидания экспертного заключения, закрепление за адвокатом права предупреждать эксперта об уголовной ответственности способствовало бы оптимизации работы судебной системы и предоставлению сторонам спора равных прав на сбор и представление доказательств.

Вместе с тем правовое положение специалиста в ГПК отличается от положения судебного эксперта. Согласно ст. 188 Кодекса специалист может привлекаться судом для получения консультаций, пояснений и оказания технической помощи. Его консультация может быть дана в письменной или устной форме и приобщена к материалам дела.

Следовательно, здесь нельзя автоматически переносить правила, установленные для судебной экспертизы, на любую консультацию специалиста, полученную адвокатом вне суда.

Тем не менее проблема остается: адвокат вправе привлекать специалистов для оказания юридической помощи, но закон не дает ему четкого процессуального инструмента для документального предупреждения специалиста об ответственности за заведомо ложное заключение, хотя ст. 307 УК прямо распространяется и на специалиста.

В связи с этим представляется целесообразным законодательно закрепить соответствующую процедуру. Например, внести изменения в гражданско-процессуальный кодекс, Закон о государственной судебно-экспертной деятельности и т.д. право адвоката при привлечении специалиста разъяснять ему предусмотренную законом ответственность за заведомо ложное заключение и оформлять соответствующее предупреждение.

При этом принципиально важно, на мой взгляд, установить, что такое предупреждение не создает уголовной ответственности, которой ранее не существовало. Ответственность вытекает непосредственно из закона, при этом подписка (расписка), оформленная адвокатом, лишь удостоверяет факт разъяснения специалисту содержания соответствующей нормы и его осведомленность о возможных последствиях. При этом представляется недопустимым, чтобы наличие или отсутствие подписи специалиста под предупреждением автоматически определяло доказательственную силу его заключения. Суд в любом случае должен оценивать доказательства в совокупности, исходя из их относимости, допустимости, достоверности и достаточности.

Предлагаемая процедура должна рассматриваться не как способ «усилить» доказательство, а как средство обеспечения процессуальной добросовестности. Законодательство уже содержит материально-правовую норму, устанавливающую ответственность специалиста за заведомо ложное заключение. Предусмотрены и процессуальная возможность привлечения специалиста стороной защиты, и право адвоката собирать и представлять доказательства. Однако между этими нормами отсутствует четко установленное процедурное звено.

Представляется, что если закон допускает участие специалиста по инициативе стороны, признает его заключение процессуально значимым и одновременно устанавливает уголовную ответственность за заведомо ложное заключение, должен существовать понятный ответ и на вопрос, кто и каким образом предупреждает специалиста, привлеченного адвокатом, либо, возможно, стоит признать презумпцию осведомленности эксперта и специалиста – т.е. лицо считается знающим о предусмотренной законом ответственности за заведомо ложное заключение.