27 мая в ходе судебного заседания в Тихвинском городском суде Ленинградской области присяжные оправдали Л., который якобы умышленно убил П. во время драки в баре. О нюансах дела рассказала защитник оправданного, адвокат Санкт-Петербургской коллегии адвокатов «Алиби» Анжелика Орлова.
В ночь с 3 на 4 ноября 2024 г. в кафе-баре «Б.» присутствовала большая компания людей. В какой-то момент в бар пришли также П. и две женщины А. и Я., находящиеся в состоянии алкогольного опьянения. Я. подошла к присутствующему в баре Л. и приобняла его. Жена Л. стала кричать, вследствие чего между женщинами завязалась драка. Л. отошел в сторону и оказался в окружении еще нескольких людей. Через какое-то время П. упал, и ему вызвали скорую помощь, но он скончался.
По версии следствия, Л., находясь в баре в состоянии алкогольного опьянения, поругался с П. и ударил его по голове. В течение часа П. умер вследствие тупой сочетанной травмы головы и шеи с разрывом связок позвоночника, вывихом позвонков, повреждением головного и спинного мозга. В связи с этим Л. было предъявлено обвинение по ч. 4 ст. 111 «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью» УК РФ.
Дело рассматривал Тихвинский городской суд Ленинградской области с участием присяжных заседателей. В прениях адвокат Анжелика Орлова заметила: данные о том, что подсудимый имел умысел на причинение тяжкого вреда здоровью П., не представлены; доказательства того, что он предвидел и желал причинения тяжкого вреда здоровью П., не усматриваются.
Защитник обратила внимание, что в ту ночь в баре была большая компания людей, поскольку свидетель Ф. праздновал день рождения. Однако, давая показания, Ф. об этом не сказал. «Не исключено, что в ту ночь в баре фактически отмечался день рождения Ф., однако ни сам Ф., ни персонал заведения об этом не упомянули, а обнаруженные при осмотре места происшествия спрятанные под железной кастрюлей и накрытые тряпками бутылки скорее подтверждают стремление скрыть истинный характер происходившего – в том числе масштаб употребления спиртного и реальный формат застолья. Возникает справедливый вопрос: все ли обстоятельства случившегося были раскрыты присяжным полностью и откровенно, или же часть деталей сознательно сглажены и утаены, чтобы представить события в более выгодном для бара и его сотрудников виде, переложив основную ответственность за произошедшее на моего подзащитного?» – обратила внимание присяжных Анжелика Орлова.
Адвокат указала, что никто достоверно не видел именно тех действий, которые вменяются Л. как умышленное причинение тяжкого вреда. Свидетели слышали шум, видели потасовку, замахи, но не сам факт нанесения ударов и причинение смертельных повреждений. Практически все свидетели подробно говорят лишь о ссоре и драке между женщинами у барной стойки, а также об оказании медицинской помощи потерпевшему П.
Защитник заметила, что на следственных экспериментах Ф. показывал нанесение ударов, однако согласно видеозаписям он отошел от бара и вернулся, но так и не вошел внутрь, когда уже приехали сотрудники полиции и бригада скорой помощи. Таким образом, в момент конфликта его не было в здании. Кроме того, в своих показаниях Ф. запутался во времени прибытия в бар, во взаимоотношениях с барменом, а на вопросы, уточняющие, каким образом наносились удары и видел ли он, куда именно пришелся удар, Ф. отвечал раздражительно, фактически возмущаясь тем, что его «пытаются запутать», задавая разные вопросы. «Таким образом, показания Ф. требуют критического отношения и не могут служить прочной основой для вывода о виновности Л.», – указала адвокат.
Анжелика Орлова обратила внимание на то, что скорая вызывалась к мужчине, у которого «пошла пена изо рта», при этом указано, что накануне он употреблял алкоголь совместно со своей сожительницей. В карточке вызова бригады скорой медицинской помощи не говорится о драке, нанесении каких-либо ударов или о том, что пациент пострадал в результате насилия. Кроме того, в карточке содержится отметка о том, что смерть потерпевшего наступила уже в присутствии бригады скорой помощи, т.е. медики зафиксировали терминальное состояние непосредственно при оказании помощи. «Все это свидетельствует о том, что в момент вызова врачи получали информацию не о “жертве избиения”, а о человеке с внезапно ухудшившимся состоянием после употребления алкоголя. Такая объективная медицинская запись резко контрастирует с версией обвинения о якобы имевшем место жестком избиении и еще раз подтверждает: даже лица, находившиеся рядом с П. в критический момент, не сообщали медикам о факте нанесения ему каких-либо ударов, что по меньшей мере ставит под серьезное сомнение обвинительную трактовку произошедшего», – отметила защитник.
Она также обратила внимание и на противоречия в заключениях двух проведенных экспертиз, из выводов которых следует, что травма шеи могла образоваться при ином, менее насильственном механизме, например падении в состоянии сильного опьянения, неудачном движении, толчке и т.п. Как заметила адвокат, кроме Ф. еще один свидетель – К. говорил о том, что Л. ударил П., а также осуществил захват. Однако жена подсудимого утверждала, что Л. носил обручальное кольцо, которое должно было оставить ссадины или синяки, линейные следы на коже, однако в экспертных заключениях таковые не упоминаются.
Кроме того, заметила Анжелика Орлова, в ходе контакта у П. должны были остаться следы ДНК подзащитного, однако их, как и крови, нет. «Более того, экспертизы ДНК показывают, что в некоторых контактных следах на куртке Л. и одежде П. помимо их собственного профиля присутствует профиль другого неизвестного мужчины, который не совпадает ни с Л., ни с П. Это значит, что одежда П. и Л. контактировала с иным лицом, и эксперты прямо говорят, что статистическую оценку шансов происхождения этих следов они не проводили. Напомню, что соприкасались с П. люди, которые оказывали ему первую помощь, тащили его, но по ним экспертизы не проводили», – указала защитник.
В итоге 27 мая присяжные заседатели единогласно вынесли оправдательный вердикт.
Как рассказала в комментарии «АГ» Анжелика Орлова, уголовное дело рассматривалось в условиях явно неблагоприятного информационного фона в небольшом городе, где прежняя судимость Л. и активное обсуждение дела сформировали в обществе устойчивое ожидание обвинительного приговора. «На стадии предварительного расследования и судебного разбирательства я наблюдала выраженную уверенность представителей следствия и обвинения в том, что подсудимый будет осужден, что фактически предопределяло их отношение к любой активной позиции защиты как к “мешающей” ходу дела. Это создавало постоянный психологический прессинг и требовало особой выдержки при реализации профессиональных обязанностей», – отметила адвокат.
Кроме того, супруга подсудимого, проявлявшая активность в организации защиты, подвергалась значительному давлению: в отношении нее было возбуждено уголовное дело по обвинению в якобы незаконном влиянии на свидетелей, составлялись административные протоколы, блокировались ее банковские счета, рассказала Анжелика Орлова.
Она отметила, что неоднократно сталкивалась с ситуациями, которые в совокупности могут быть восприняты как стремление ограничить активную позицию адвоката. Так, под сомнение ставился объем ее полномочий, предпринимались попытки представить позицию как чрезмерно «конфликтную» и препятствующую «нормальному» расследованию, возникали сложности с реализацией отдельных процессуальных прав, требовалось прилагать дополнительные усилия для обеспечения надлежащего доступа к материалам и реализации права на заявление ходатайств. «Мне отказывали в предоставлении копий протокола и аудиозаписей для подготовки прений. В материалах дела доказательства были непригодны для изучения коллегией (сломаны диски). Также не давали знакомиться с материалами уголовного дела без официальной беседы с судом и частных вопросов, касающихся того, с кем заключено соглашение и как будет осуществляться защита. Хотя каждое из таких действий по отдельности могло формально объясняться рабочими моментами, их совокупность с учетом общего фона позволяет говорить о признаках вмешательства в независимую профессиональную деятельность адвоката и попытках ограничить эффективность защиты», – указала Анжелика Орлова.
Она подчеркнула, что особое значение имели повторяющиеся попытки повлиять на подсудимого, с тем чтобы он отказался от рассмотрения дела судом с участием присяжных и согласился на рассмотрение его единолично судьей: «Под различными предлогами ему указывали на якобы повышенные риски суда присяжных и предлагали изменить ранее заявленную позицию. Учитывая, что именно суд присяжных позволял в максимальной степени объективно оценить доказательства по делу, я расценивала эти действия как направленные на ограничение права доверителя на выбор формы судопроизводства и опосредованно – на подрыв доверия к рекомендациям защитника».
Адвокат поделилась, что на следствии к обвиняемому применяли физическую силу и оказывали давление. «Была проведена экспертиза, установлены побои, в результате чего в отношении сотрудников было выделено в отдельное производство уголовное дело. Дело осложнялось трагическими обстоятельствами, связанными с адвокатом, который был на следствии и участвовал в деле: впоследствии перед началом представления доказательств стороны защиты он покончил жизнь самоубийством. Это усилило общий уровень напряжения, в том числе у доверителей, которые выражали обоснованные опасения за безопасность. В результате для участия в судебных заседаниях несколько раз обеспечивалось сопровождение, что является нетипичной мерой для обычных уголовных дел и свидетельствует о высокой степени конфликтности и эмоционального накала вокруг процесса, – указала защитник. – После прений сторон, когда необходимо было перейти к окончанию дела и вердикту присяжных, адвокат потерпевших ушел в отпуск на две недели, и после перерыва в две недели суд вышел с напутственным словом, которым хотел донести информацию стороны обвинения. Эксперт, который проводил экспертизы трупа, перед вызовом на допрос ушел на месяц в отпуск, однако после пришел подготовленный с реквизитами, на которых демонстрировал удары, и делал выводы о том, правду ли говорят свидетели».
Однако, отметила Анжелика Орлова, несмотря на перечисленные обстоятельства в рамках рассмотрения дела судом присяжных удалось полноценно реализовать права защиты, последовательно заявлять и отстаивать правовую позицию, активно участвовать в исследовании доказательств и донести позицию защиты до присяжных заседателей. Защитник посчитала данный результат не только итогом проделанной ею работы, но и подтверждением того, что в условиях реальной независимости адвоката и при соблюдении процессуальных гарантий возможно восстановление справедливости, даже когда исход дела фактически заранее воспринимается как обвинительный.
