Верховный Суд опубликовал Определение по делу № 18-КГ26-55-К4, в котором разъяснил, что происходит с задатком при расторжении предварительного договора купли-продажи гаража.
В конце 2020 г. Василий Михнович (продавец) и Светлана Треферова (покупатель) заключили предварительный ДКП гаража общей площадью 173,7 кв. м, расположенного на участке, который находится у продавца на праве долгосрочной аренды. По условиям предварительного договора стороны обязались в будущем заключить ДКП гаража, расположенного на участке, площадь которого будет уточнена при его образовании. Участок будет передаваться покупателю продавцом на праве собственности.
Стороны договорились, что заключат основной договор после проведения землеустроительных работ по образованию участков из земельного участка с реализацией права на его приватизацию. При невозможности приватизации земельный участок необходимой площади для эксплуатации гаража будет передан покупателю на праве субаренды. Стоимость гаража составила 300 тыс. руб., участка – 150 тыс. руб. В основу взаиморасчетов был положен принцип, суть которого состояла в предоплате в 300 тыс. руб. в день подписания предварительного договора. При заключении сторонами основного договора перечисленный в п. 8 задаток засчитывается в счет оплаты гаража с участком. Если основной договор не будет заключен по вине покупателя, задаток остается у продавца.
1 декабря 2020 г. Светлана Треферова перевела 300 тыс. руб. на банковский счет Василия Михновича. Однако в конце ноября 2021 г. продавец уведомил покупателя о расторжении предварительного ДКП. Светлана Треферова обратилась в суд с иском к Василию Михновичу, требуя взыскать с ответчика уплаченную сумму как неосновательное обогащение, а также проценты за пользование чужими денежными средствами.
Суд оставил иск без удовлетворения, апелляция поддержала его решение. Суды сочли, что в связи с прекращением обязательств по предварительному договору переданные истцом денежные средства не могут быть взысканы в соответствии со ст. 1102 ГК РФ как неосновательное обогащение, поскольку правоотношения, связанные с последствиями прекращения обязательства, обеспеченного задатком, регулируются ст. 381 Кодекса. Окружной суд отменил решения нижестоящих инстанций и вернул дело на новое рассмотрение в первую инстанцию со ссылкой на то, что нижестоящими судами проигнорирован тот факт, что действие предварительного ДКП прекращено, основной договор так и не был заключен, инициатива расторгнуть договор принадлежит продавцу, поэтому суду стоило вынести на обсуждение вопрос наличия правовых оснований для удержания ответчиком полученных от истца денежных средств.
При новом рассмотрении дела решением первой инстанции исковые требования были удовлетворены. С Василия Михновича в пользу Светланы Треферовой взыскано неосновательное обогащение в 300 тыс. руб., а также проценты за пользование чужими денежными средствами за период с 1 декабря 2020 г. по 10 августа 2023 г. – 64 тыс. руб.
Впоследствии апелляционный суд перешел к рассмотрению дела по правилам первой инстанции без учета особенностей, предусмотренных гл. 39 ГПК РФ. Он отменил решение нижестоящего суда и отказал в иске. Окружной суд поддержал такие выводы. Тем самым обе инстанции посчитали, что поскольку стороны не направили друг другу предложение заключить основной договор в течение срока действия предварительного договора, обязательства сторон по нему прекратились. Соответственно, переданные по предварительному договору 300 тыс. руб. подлежат возврату. Однако поскольку эта сумма является задатком, квалифицировать правоотношения сторон как возникшие вследствие неосновательного обогащения нельзя.
Изучив кассационную жалобу Светланы Треферовой, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда, в частности, заметила, что основанием исследуемого иска являются фактические обстоятельства, поэтому указание истцом конкретной правовой нормы в обоснование иска не является определяющим при решении судьей вопроса о том, каким законом следует руководствоваться при разрешении дела. Аналогичные разъяснения содержатся в Постановлении Пленума ВС от 21 мая 2026 г. № 15 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству». Соответственно, при ненадлежащем формулировании истцом способа защиты при очевидности преследуемого им материально-правового интереса суд самостоятельно определяет, из какого правоотношения возник спор и какие нормы права применимы при его разрешении, чтобы обеспечить восстановление нарушенного права, за защитой которого обратился истец.
Как напомнил ВС, если за неисполнение договора ответственна сторона, давшая задаток, он остается у другой стороны. Если за неисполнение договора ответственна сторона, получившая задаток, она обязана уплатить другой стороне двойную сумму задатка. Сверх того, сторона, ответственная за неисполнение договора, обязана возместить другой стороне убытки с зачетом суммы задатка, если в договоре не предусмотрено иное (п. 2 ст. 381 ГК). Как следует из п. 6 ст. 429 Кодекса, обязательства, предусмотренные предварительным договором, прекращаются, если до окончания срока, в который стороны должны заключить основной договор, он не будет заключен либо одна из сторон не направит другой стороне предложение заключить его. Ненаправление оферты одной из сторон предварительного договора другой стороне с целью заключить основной договор не является противоправным поведением.
В силу п. 1 ст. 381 ГК задаток должен быть возвращен. Согласно п. 3 ст. 1103 Кодекса к требованиям одной стороны в обязательстве к другой о возврате исполненного в связи с этим обязательством применяются правила гл. 60 ГК о неосновательном обогащении, поскольку иное не установлено Кодексом, другими законами или иными НПА и не вытекает из существа правоотношений. «Следовательно, материальным законом закреплена субсидиарность кондикционных исков, и положения о неосновательном обогащении подлежат применению постольку, поскольку нормами о соответствующем виде договора не предусмотрено иное», – пояснил Верховный Суд.
Как установлено судом и следует из содержания предварительного ДКП, спорные денежные средства, переданные ответчику, были задатком. Эти средства, подлежащие, по мнению истца, возврату, указаны в иске как возникшее на стороне ответчика неосновательное обогащение. Между тем в судебном процессе представитель истца пояснил, что взыскиваемые денежные средства в 300 тыс. руб. являются задатком, подлежащим возврату в рамках ст. 381 ГК.
Апелляция, перейдя к рассмотрению дела по первой инстанции без учета особенностей, предусмотренных гл. 39 ГПК, и отменив решение суда о взыскании данной суммы, также сочла, что переданная по предварительному договору сумма в 300 тыс. руб. является задатком, подлежащим возврату, однако отказала в удовлетворении иска под предлогом невозможности взыскания данной суммы, исходя из избранного истцом способа защиты нарушенного права.
При этом апелляция не учла приведенные выше нормы и их разъяснение Пленумом ВС, а также изменившуюся в судебном заседании правовую позицию стороны истца, что давало ей возможность применить подлежащие применению нормы материального права (в том числе регулирующие вопросы возвращения задатка) и не рассматривать ссылку в исковом заявлении на ст. 1102 ГК как на основание для отказа в удовлетворении исковых требований. В связи с этим Верховный Суд отменил решения апелляции и кассации, вернув дело на новое апелляционное рассмотрение.
Адвокат, партнер АБ г. Москвы «ЭЛКО профи» Малика Король заметила, что в этом деле истец изначально сформулировал требования через призму неосновательного обогащения (ст. 1102 ГК ), однако в ходе процесса фактически сместил акцент на возврат задатка по правилам ст. 381 Кодекса. «Особенность данного спора в том, на что обратил внимание Верховный Суд: отсутствие в законе отдельно прописанного механизма взыскания суммы задатка. Положения ст. 381 ГК описывают лишь последствия неисполнения договора, но “пошаговой карты” для иска о его возврате нет. В данном случае представляется целесообразным опираться на нормы о неосновательном обогащении, тем более что задаток был в размере стоимости гаража, который истец так и не приобрела. Нижестоящие судебные инстанции отвергли эту логику, не обратив внимания на то, что субсидиарное применение норм о неосновательном обогащении как раз призвано закрывать такие “пробелы” и не оставлять истца без защиты. Такой подход создает реальный риск утраты возможности восстановить нарушенное право – в том числе из‑за возможного истечения срока давности при необходимости подачи нового иска с иной правовой квалификацией», – пояснила она.
Эксперт добавила, что позиция ВС направлена на последовательный отказ от подобного формализма. «ВС в данном деле еще раз напомнил, что решение суда не должно основываться на том, какую именно статью указал истец. Опираясь на разъяснения Пленума ВС, Суд подчеркнул, что задача суда – не блокировать защиту нарушенного права из‑за неточности формулировок или неправильно выбранной нормы, а выявить материально‑правовой интерес стороны и применить соответствующие нормы, чтобы реально восстановить нарушенное право. Ссылка на ст. 1102 ГК в такой ситуации – разумный способ добиться возврата средств, когда механизм возврата задатка напрямую не прописан», – подытожила Малика Король.
Старший юрист КА г. Москвы «Минушкина и партнеры» Яна Андрюкова заметила, что в этом деле ВС применил принцип jura novit curia, исходя из которого при ненадлежащем формулировании истцом способа защиты, но очевидности преследуемого материально-правового интереса суд обязан самостоятельно определить, из какого правоотношения возник спор и какие нормы подлежат применению. В данном случае это требование распространяется также на апелляцию, перешедшую к рассмотрению дела по правилам первой инстанции. Ссылка в иске на ст. 1102 ГК, притом что взысканию подлежала сумма задатка по ст. 381 Кодекса, не могла служить самостоятельным основанием для отказа в иске (более того, представитель истца скорректировал позицию в судебном заседании 23 декабря 2024 г.). Таким образом, ВС признал субсидиарность кондикционного требования (п. 3 ст. 1103 ГК) – т.е. согласился с тем, что применимой нормой была ст. 381, а не гл. 60 Кодекса, но сделал из этого вывод об обязанности суда переквалифицировать требование, а не отказать. «В данном случае именно это разграничение, согласно которому неверная норма не равна ненадлежащему способу защиты, особенно важно для судебной практики», – пояснила она.
Эксперт добавила: вывод о том, что ненаправление оферты ни одной из сторон предварительного договора не является противоправным поведением, а потому при прекращении обязательств по п. 6 ст. 429 ГК задаток подлежит возврату по правилам п. 1 ст. 381 Кодекса (обеспечительная функция не работает при отсутствии ответственной стороны), не является новым и согласуется с прежней практикой ВС по спорам о задатке. «В данном случае важно, что нижестоящие инстанции использовали неверно избранный способ защиты как удобное основание для отказа в удовлетворении исковых требований, а Верховный Суд это пресек. На выводы, изложенные в комментируемом определении, стоит ссылаться в апелляционных и кассационных жалобах по делам о возврате исполненного, где спор идет о выборе между кондикцией и договорной/специальной нормой», – в заключение отметила Яна Андрюкова.
