Новости, подтверждающие масштабы распространенности в России проблемы семейного насилия и отсутствие эффективных мер реагирования, все чаще стали появляться в СМИ. Между тем отечественные правозащитники уже много лет говорят о системном характере данной проблемы. Вынесение Европейским Судом по правам человека Постановления по делу «Володина против России», в котором Суд указал, что непринятие законодательства по борьбе с насилием в семье является дискриминацией в отношении женщин, а также коммуникация жалоб четырех российских заявительниц (жалоба «Туникова и другие против России»), пострадавших от партнеров и не получивших своевременную защиту со стороны правоохранительных органов и судов, активизировали дискуссию по данному вопросу.
Разработка законопроекта о профилактике семейно-бытового насилия в РФ, представленного Советом Федерации на общественное обсуждение 29 ноября, является, на мой взгляд, логичным шагом на пути к предотвращению случаев домашнего насилия и к эффективной защите пострадавших, а также одной из мер, которую правительство может принять во исполнение постановления ЕСПЧ по делу Володиной.
Как следует из названия документа и содержания ст. 1, определяющей предмет его правового регулирования, предусмотренные законопроектом меры направлены, прежде всего, на предупреждение насилия, в то время как основополагающий элемент реагирования на подобные деяния – защита пострадавших – «ускользнул» из версии, представленной на обсуждение.
Не может не вызвать вопросы понятие семейно-бытового насилия, из которого исключены деяния, содержащие признаки административных правонарушений и преступлений (ст. 2 законопроекта). Такая формулировка означает, что закон не будет применяться ко всем видам физического насилия, которые запрещены КоАП РФ либо УК РФ. Это приведет к тому, что пострадавшие не смогут получить защиту (ни в виде предписания, ни в виде применения профилактических мер к нарушителю) в самой опасной фазе конфликта, что может способствовать причинению им еще большего вреда и совершению в отношении них еще более тяжких преступлений. Не коснется возможность защиты и тех лиц, кому угрожают убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, так как на данное деяние также распространяется действие УК РФ.
Таким образом, упомянутое определение, на мой взгляд, не соответствует цели законопроекта – профилактике семейно-бытового насилия.
К слову, в Конвенции Совета Европы о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием (открытой к подписанию 11 мая 2011 г.), также известной как Стамбульская конвенция, четко перечислены виды домашнего насилия, а также отдельно закреплено сексуальное насилие как один из видов насилия в отношении женщин и, в частности, домашнего насилия (ст. 3 Конвенции).
Возможно, в обсуждаемом законопроекте сексуальное насилие подразумевается как разновидность физического, однако по уже указанным причинам пострадавшие от данного вида насилия также не смогут обратиться за госзащитой.
Важно отметить, что содержащаяся в законопроекте формулировка определения семейно-бытового насилия значительно затрудняет получение объективной картины масштаба проблем и происходящих изменений: совершение данных деяний будет учитываться статистикой, которую ведут правоохранительные органы, в соответствии с их юридической квалификацией (по УК РФ или КоАП РФ), а не в качестве случаев семейно-бытового насилия. Между тем отсутствие данных государственной статистики – одна из причин недооценки правительством необходимости разработки эффективного комплекса мер борьбы с данным явлением.
Кроме того, в круг лиц, подвергшихся домашнему насилию (ст. 2 законопроекта), не вошли те, кто совместно проживает с агрессором (проживал) и ведет (вел) совместное хозяйство, но при этом не связан свойством. Таким образом, совершение насилия в отношении сожителя или экс-сожителя, у которых нет общих детей, не подпадает под действие планируемого закона в представленной на обсуждение редакции законопроекта, в то время как множество примеров из практики указывают на необходимость защиты таких лиц.
В связи с этим полагаю, что дополнение круга лиц, перечисленных в ст. 2 законопроекта, не противоречит содержащейся в ней характеристике в том числе бытового насилия (совместное проживание и ведение совместного хозяйства).
Очень важную роль, на мой взгляд, играет ст. 4 законопроекта, посвященная принципам профилактики насилия, так как она определяет основные ориентиры, которыми должны руководствоваться ее субъекты. На первом месте фигурирует принцип поддержки и сохранения семьи, что создает опасность интерпретации всех закрепленных законопроектом мер как направленных исключительно на возвращение пострадавшего в семью.
В ситуациях семейно-бытового насилия, думается, необходимо исключить риск давления на пострадавшего, который вправе самостоятельно принять решение о дальнейшем развитии ситуации. Следует с осторожностью реализовывать положение законопроекта о праве общественных объединений и иных некоммерческих организаций содействовать примирению пострадавшего и агрессора (ст. 16). Примирение не должно пониматься в качестве обязательной цели, поскольку любое принуждение пострадавшего к контакту с нарушителем в условиях, когда первый не готов к этому и чувствует себя незащищенным, может стать для жертвы травмирующим опытом. Особенно опасны ситуации примирения в упомянутых условиях и последующего возвращения пострадавшего в семью, так как нарушитель, не осознав причиненного пострадавшему вреда, может вновь начать применять насилие. Именно поэтому ст. 48 Стамбульской конвенции содержит запрет обязательных альтернативных процессов урегулирования споров.
Другое дело, что за рубежом в подобных ситуациях реализуются программы заглаживания вреда агрессором (речь идет не только о денежной компенсации, но и о извинениях, обязательствах совершения каких-либо действий в отношении пострадавшего или отказа от их совершения). Основными принципами таких практик являются добровольное участие в них как пострадавшего, так и нарушителя, а также самостоятельное принятие решения о том, как разрешить конфликт, и может ли он вообще быть урегулирован.
К сожалению, в законопроекте отсутствует основной принцип профилактики и реагирования на домашнее насилие – обеспечение безопасности пострадавших. Игнорирование этого принципа лишает смысла всю возможную работу по профилактике насилия и реагированию на подобные ситуации.
Законопроектом предусмотрены, в частности, такие формы защиты пострадавших, как защитное предписание (ст. 24) и судебное защитное предписание (ст. 25). Первое выдается должностным лицом органа внутренних дел и является экстренной мерой защиты пострадавшего, второе – судом при более тщательной проверке обстоятельств дела и анализе доказательств необходимости ограничения прав нарушителя в условиях законодательно регламентированных судебных процедур.
Среди действий, которые нарушителю может быть запрещено совершать, отсутствует запрет на пребывание в одном помещении с пострадавшим, что, с моей точки зрения, могло бы стать сдерживающим фактором в разгар конфликта. Такой запрет может быть установлен судебным защитным предписанием, но только при наличии у нарушителя возможности проживать в ином жилом помещении. Очевидно, что данное условие влечет риск сведения случаев выдачи судебных защитных предписаний к минимуму. Также не определено расстояние, на которое нарушителю запрещено приближаться к пострадавшему, что стало бы дополнительной гарантией защиты, а также четким руководством для реализации правоохранителями их полномочий.
Однако ни защитными предписаниями, ни судебными защитными предписаниями не могут быть установлены запреты преследования жертв через третьих лиц, по телефону или в интернете. Между тем, в 2019 г. ЕСПЧ была коммуницирована еще одна жалоба Валерии Володиной, страницу которой в соцсети бывший партнер взломал и затем стал выкладывать ее интимные фото, а также отправлять многочисленные сообщения с угрозами. Европейский Суд задал российскому правительству вопрос о том, выполнили ли власти обязательство по ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и предоставили ли заявительнице эффективную защиту от онлайн-домогательств, в том числе путем принятия мер по предотвращению дальнейшего распространения ее интимных фотографий. Ответ правительства должен быть предоставлен до 15 января 2020 г.
Законопроект также не предусматривает возможности обращения за защитным предписанием третьих лиц, что имело бы огромное значение для выявления правоохранительными органами таких случаев в силу распространенной ситуации зависимого положения пострадавшего от нарушителя, а также боязни обратиться за защитой. Кроме того, согласно представленной редакции законопроекта пострадавший не может обратиться за судебным защитным предписанием – на это уполномочено только должностное лицо органа внутренних дел, что ставит решение об обращении в зависимость от дискреции данного должностного лица.
Среди иных мер помощи пострадавшим предусмотрены социальная адаптация и социальная реабилитация (ст. 18). К сожалению, в законопроекте не закреплены права пострадавших. Более того, не предусмотрена возможность получения пострадавшими всех видов бесплатной юридической помощи, а также доступа к социальным услугам без необходимости доказывать необходимость в социальном обслуживании.
В законопроекте также перечислены многочисленные полномочия субъектов профилактики домашнего насилия, однако не установлен механизм межведомственного взаимодействия, введение которого подразумевает, например, назначение или создание одного или более официальных органов, ответственных за координацию реализации и оценку профилактических мер (ст. 10 Стамбульской конвенции).
В заключение стоит отметить, что согласно Стамбульской конвенции законодательные меры включают не только предотвращение домашнего насилия и борьбу с ним. Не менее важны сбор статистических данных, просветительская деятельность на всевозможных уровнях и площадках о недопустимости домашнего насилия и необходимости его предотвращения, подготовка специалистов в этой области, а также поощрение участия СМИ в разработке и осуществлении политики, а также стандартов саморегулирования для предупреждения насилия в отношении женщин и повышения уровня уважения к их достоинству.
Радует, что все заинтересованные лица могут внести предложения о поправках в законопроект (до 15 декабря). Соответственно, есть шанс доработать его так, чтобы цель защиты как можно большего числа пострадавших от домашнего насилия была реализована. Возможно, обсуждение законопроекта и позиции ЕСПЧ станет новым поводом поднять вопрос о необходимости подписания и ратификации нашей страной Стамбульской конвенции, которую подписали либо ратифицировали все страны Совета Европы, за исключением России и Азербайджана.
