Поводом к написанию заметки послужила опубликованная в «АГ» новость об избиении у здания МВД Республики Дагестан адвоката АП РД Заура Кайтуева, прибывшего для оказания юридической помощи доверителю, в отношении которого совершены ряд преступлений.
Решил поделиться своей историей, во многом схожей с той, которая произошла с коллегой.
События, о которых я хочу рассказать, начались в феврале 2021 г., когда на гражданина Л. было совершено покушение в г. Кизляре, в ходе которого похищено порядка 12 млн руб. Материалы уголовного дела дают основания утверждать, что целями нападавших были убийство Л. и похищение денежных средств. В результате ранения в голову из боевого пистолета Л. чудом остался жив, но стал инвалидом. Однако следственные органы квалифицировали действия лиц, совершивших указанное деяние, как хулиганство, а впоследствии – как умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью, т.е. по ст. 112 УК РФ.
В январе 2023 г., заключив с Л. соглашение об оказании квалифицированной юридической помощи, я вступил в уголовное дело в качестве представителя потерпевшего и сразу столкнулся с нарушением процессуальных прав со стороны следователя Ш., расследовавшего дело. В частности, когда я приехал уведомить следователя о моем вступлении в дело, вручить ордер и ходатайство об ознакомлении с материалами дела, Ш. ответил, что для него УК и УПК не существуют – только «законы гор».
В феврале того же года я встретился с Р. – ключевым свидетелем по делу. Тот рассказал, что после следственных действий в рамках данного дела на него и членов его семьи оказывалось давление, в том числе с применением физической силы, высказывались угрозы. Наша встреча произошла в Махачкале. Мы ехали в машине и обсуждали предстоящие следственные действия; вместе с нами находился знакомый Р. – гражданин Т. Неожиданно путь нам преградил автомобиль, из которого вышли вооруженные люди в штатском. Направив на нас оружие, они с применением физической силы вытащили нас из машины и уложили на асфальт лицом вниз. Вскоре я услышал, как подъехали еще люди, они разговаривали с нападавшими. Когда нас подняли с асфальта, я увидел еще порядка десяти вооруженных лиц, которые также применяли к нам физическую силу, направляли на нас оружие, угрожая расправой, заковали в наручники. При этом никто из этих лиц не представился; объяснить причины происходящего они отказывались.
Я сообщил, что являюсь адвокатом, а действия указанных лиц носят противоправный характер, на что мне было сказано, чтобы я не умничал, иначе будет плохо. Спустя некоторое время нас троих усадили в разные машины и увезли в неизвестном направлении. Под угрозой применения оружия у нас забрали автомобиль, денежные средства на сумму 5 млн руб., ювелирные украшения на сумму 2,3 млн руб., травматический пистолет, принадлежащий Р. на законных основаниях, и боеприпасы к нему, а также личные вещи, документы и мобильные телефоны, лишив тем самым возможности сообщить в полицию о противоправных действиях в отношении нас.
Привезли нас в отдел полиции, где поместили в разные кабинеты. Там я узнал, что указанные вооруженные люди – сотрудники уголовного розыска и произошедшие события связаны с уголовным делом о покушении на Л. На протяжении следующих шести часов я слышал, как сотрудники полиции избивали Р. и Т., заставляли Р. отказаться от ранее данных показаний. Меня, в свою очередь, заставляли отказаться от участия в данном деле.
Приехавший позднее следователь Ш. сообщил мне, что сотрудники угрозыска действовали по его поручению, что он дал распоряжение о принудительном доставлении нас в отдел полиции. Далее следователь предъявил готовые документы, которые нас под давлением заставили подписать, после чего мне вернули телефон и выставили из отдела полиции со словами «пошел вон», а Р. и Т. оставили там.
Оказавшись на улице и беспокоясь за Р. и Т., я звонил в различные ведомства, но везде получал ответ – «приходите завтра, уже поздно». Действительно, время было за полночь, но разве пресечение противоправных действий имеет временной режим? Я вернулся в отдел полиции и стал настаивать, чтобы меня допустили к Р. и Т., но безуспешно. Спустя время их, избитых и измученных, вывели из отдела полиции с теми же словами «пошли вон». При этом вещи, ценности и автомобиль возвращены им не были.
Опасаясь дальнейших противоправных действий в наш адрес, мы покинули территорию Дагестана, однако я успел составить заявления по факту совершенного в отношении нас преступления по ст. 162 УК и направить их в территориальные органы УСБ МВД, УФСБ и СКР.
Прибыв в Москву, я незамедлительно обратился в ГУСБ, СКР и УФСБ РФ с аналогичными заявлениями, подробно изложив все обстоятельства произошедшего и представив необходимые доказательства. Р. и Т., в свою очередь, обратились в медучреждения для прохождения медицинского освидетельствования на наличие побоев, а также лечения после полученных травм.
Позднее я получил уведомления о том, что материалы проверки по заявлениям объединены и направлены в РД для проверки по территориальности. Я вновь прилетел в Дагестан, надеясь, что под контролем федеральных органов проверка будет объективной и виновные понесут ответственность согласно закону.
Каково же было мое удивление, когда я узнал, что вместо проведения проверки возбуждено уголовное дело в отношении Р., Т. и иных неустановленных лиц по признакам преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 137 и ст. 138.1 УК! Я вернулся в Москву, в том числе чтобы встретиться с председателем СКР Александром Бастрыкиным.
В это же время была предпринята попытка похищения Л., которого хотели вывезти из Москвы в Дагестан под предлогом «привода потерпевшего». По пути следования в аэропорт Л. успел сообщить о происходящем моей коллеге, которая также является представителем потерпевшего по уголовному делу. Адвокат незамедлительно выехала в аэропорт, уведомив правоохранительные органы о возможных противоправных действиях в отношении доверителя. Прибыв в аэропорт, адвокат увидела, что доверитель плохо себя чувствует и ему требуется медпомощь. Лица, сопровождавшие Л., препятствовали адвокату в доступе к доверителю и вызове ему скорой помощи, утверждая, что все равно вывезут его в Дагестан, так как он зарегистрирован на рейс. Ни одного документа адвокату не показали, номер рейса не сообщали. В итоге, когда Л., потерявшему сознание, все-таки вызвали скорую помощь и он был госпитализирован, адвокат находилась рядом, охраняя доверителя от попыток вынести из стационара на носилках.
В декабре 2023 г. Александр Бастрыкин дал распоряжение руководителю контроля за следственными органами ГСУ СКР генерал-майору Сергею Проконову взять дело под личный контроль, решения об отказе в возбуждении уголовного дела по нашим заявлениям отменить и провести по ним полную объективную проверку. Ее проведение было поручено первому заместителю СКР по РД Олегу Потанину.
Однако, как мне стало известно, уголовное дело, возбужденное в отношении Р., Т. и неустановленных лиц, пропало, как и материал проверки и аудиоматериал, приложенные мной к моим заявлениям, являющиеся доказательством совершенных в отношении нас противоправных деяний. Кроме того, в отношении меня также предпринималась попытка похищения.
В заключение отмечу, что ни по одному из описанных событий не принято процессуальное решение, удерживаемое имущество не возвращено, уголовное дело о покушении на убийство Л. за четыре с половиной года так и не передано в суд.
Таким образом, наблюдается острая необходимость в принятии закона, устанавливающего ответственность за воспрепятствование осуществлению адвокатами профессиональной деятельности.
